Марк вышел из покоев архидьякона и прислонился к стене, с трудом уняв волнение. Сердце вот-вот из груди выскочит. Это же он только что из пяти солидов один сэкономил. Впарил-таки медь господину архидьякону.

— Теперь к отцу казначею, — улыбнулся Марк, подняв тяжеленную корзину. — Вон он обрадуется! Хотя я его знаю. Не станет считать, просто взвесит.

Уже через полчаса Марк, осчастливив церковную казну ведром меди, бодро шагал в сторону Виминала. Утро до полудня — самое напряженное время в церкви, потом легче. Богослужение закончилось, евхаристия прошла, да и отеческие беседы пресвитер тоже провел. Начинается привычная дневная суета: раздача милостыни, прием пожертвований и посещение паствы на дому. Марк сидел в комнатушке позади, рядом с дьяконом, разбирая старую одежду, мешки с зерном и кувшины.

— Вот ведь! — причитал дьякон. — Опять сюда пшеницу привезли. Ведь просил сразу к тебе. Ну что за люди непонятливые! Завтра осла пришли, Марк.

— Ага, пришлю, — кивнул тот, черкнув что-то в табличке. — Хлеба оставим, зерно тогда заберем. Масло нужно, господин дьякон? Если лишнее, выкуплю.

— А давай, — прикинул Евгений. — Тут людям нечем за жилье платить. Поможем им.

— У меня есть пустая комната, — сказал Марк. — Я туда могу на время приличную семью поселить. Денег не возьму с них.

— Тебя скоро сенаторы зарежут, — послышался сзади веселый голос пресвитера.

— За что меня резать? — пожал плечами Марк. — Я же не Юлий Цезарь.

— Ты даже хуже, — хмыкнул отец Филипп. — Ты хочешь, чтобы люди за жилье не платили. И так волна по городу идет. Инсулярии волосы на себе рвут. У них теперь требуют отхожие места и воду в доме. Как у тебя.

— Ну, пусть тоже делают, — пожал плечами Марк.

— Смотри, парень, — зыркнул из-под бровей пресвитер. — Этот дом уже один раз горел.

— Вы что-то знаете? — прикусил губу Марк.

— Я так много всего знаю, — мученическая гримаса исказила худое лицо священника, — что лучше бы и не знал. Я ведь разных людей исповедую. Поджигателей тоже.

— Вон оно что… — ахнул Марк, присев на скамью. — Вот почему у Меммиев три дома подряд сгорело. А они думают, боги от них отвернулись.

— Меммии — язычники, — посуровел пресвитер. — Защита эллинских демонов ничего не стоит. За это господь карает недостойных руками других грешников.

— А ведь это тайна исповеди, святой отец, — невесело усмехнулся Марк.

— Не нарушена, — гордо заявил Филипп. — Я тебе просто сказал, что поджигателей исповедую. А помимо них еще и убийц, и насильников, и мздоимцев, и жен гулящих. Знаешь, сколько их в Субуре?

— Ах ты ж… — задохнулся Марк, которому на гулящих баб было ровным счетом наплевать. — А вы святой отец, знаете, где в Субуре дом Меммиев стоял?