Хотя по моим собственным ощущениям как раз наоборот. Это они по сравнению со мной почти бесплотные. Мой энергетический вес больше, чем у них на несколько порядков. Мне кажется, что это не я прохожу сквозь стены, а наоборот, стены проходят сквозь меня.

Долетев до своего прежнего дома, проник в спальню сквозь закрытое окно, вызвав своим появлением лишь легкое шевеление занавесок.

Белкина сидит за письменным столом, которого здесь раньше не было. Перед ней целая стопка документов, ждущих подписания. Но Белкина задумалась, забылась. На столе две фотографии в рамках. Одна фотка моя. Не припомню, когда она была сделана. На второй фотографии мальчишка лет двенадцати. Похожий на меня, но все-таки больше похожий на Белкину. Я не против, если сын больше похож на мать, чем на отца. Это даже хорошо. Надеюсь, он унаследовал ее дар.

Белкина стала старше. Когда мы с ней расставились, она была очень молода. Ей только исполнилось восемнадцать лет. А теперь она зрелая женщина. Очень красивая. Магия позволяет ей поддерживать идеальное здоровье и внешность.

— Какого лешего, Белкина? Почему ты ни с кем не сошлась? Я хочу, чтоб ты была счастлива.

Стало ясно, что Белкина меня не слышит. Я не ее бог. А она не моя жрица. Но все же она что-то почувствовала.

— Эх, Кротовский-Кротовский, скотина ты бесчувственная, — пожаловалась Белкина.

— Я же не о себе думал, Белкина. Я хотел обезопасить тебя и сына.

— Ты все время думал о делах, — упрекнула меня Белкина, — Стремился к высотам. Разве нужны все эти высоты для счастья?

— Извини, Белкина. Ты права. Для счастья нужно совсем немного.

Белкина горестно вздохнула, окончательно отодвинула от себя неподписанные документы и придвинула к себе обе фотографии.

— А я в итоге осталась совсем одна. Ты опять умчался всех спасать, а наш сын…

— Где наш сын, Белкина?

— … а наш сын далеко. Он даже не в этом мире. И я не знаю, где. Ева отвела его очень далеко и не говорит, куда. Она говорит, что так безопасней.

— Ева права. Мозголомы могут вытащить из тебя любые знания… Где сейчас сама Ева?

Белкина вдруг вздрогнула и заозиралась. Посмотрела прямо сквозь меня, но меня конечно же не увидела.

— Что-то я совсем рехнулась, — упрекнула она сама себя, — Сама с собой разговариваю.

Она отодвинула фотографии, пододвинула бумаги и начала читать верхний документ.

— Я знаю, Белкина, что ты меня не слышишь. Но я хочу сказать, что очень люблю вас обоих. И тебя, и сына, которого никогда не видел.

— И я тоже… я тоже… — негромко сказала она, не отрываясь от работы.

Я вылетел из особняка. Попытался отыскать Еву, но не нашел ее, зато отыскал многих старых друзей, в том числе Комаринского, дослужившегося до полковника. Но к огромному сожалению, никто из них меня не слышал, даже когда я пытался орать прямо в ухо. Вернулся в сумрачные дюны межмирья, так ничего толком и не выяснив.