Этот мир Красноглазка уже рисовала, только тогда это было одно из её предсказаний и там был изображён я, в виде такой же странной сущности.
— Что это? — спросил я у неё. Девушка как раз дорисовывала картину.
— Не знаю. Нарисовалось.
— Кто это?
— Суд, — ответила Красноглазка. — Не волнуйся, она выживет. Ты её спасёшь.
— Даже не представляю, где и когда… и кто это вообще.
— Как и я! — довольно улыбнулась художница.
— Ты, в общем-то, уже не обязана рисовать нам предсказания.
— Оно всё само, — покачала головой Красноглазка. — Прости. Чудо, что ты меня терпишь.
— Чудо — это ты, если не ошибаюсь. А для меня ты уже что-то вроде младшей сестры.
— А как же акцессия?
— А это бонус, — кивнул я. — Без неё я бы не зашёл так далеко в развитии и сейчас некому было бы отстаивать твои интересы. Разве это нельзя назвать семейными отношениями?
Красноглазка улыбнулась, продемонстрировав треугольные зубы.
— Спасибо. Хочешь, чтобы я что-то нарисовала? Мне нужно рисовать.
— На самом деле, да. Только я пока что не знаю как. Если бы ты могла залезть мне в голову и рисовать из моих воспоминаний…
— Так я не умею, — погрустнела Красноглазка. — Но может если ты хорошо опишешь?..
Я прикрыл глаза и попытался вспомнить, как выглядел тот тёмный алтарь, к которому меня швырял хаос.
— Болотистая местность, очень темно, но небо насыщенно-синее. В центре поляны, вокруг которой течёт кольцом грязная речка, крупное полуживое дерево, две трети ветвей голые. Под ним — тёмный алтарь. На нём вроде было нарисовано что-то жутковатое, на тему смерти, а после прихода Мару там были коты, ящики, диваны и столы, полные пищи. Но не берусь утверждать точно, как это выглядело. Ещё вокруг этого алтаря селились местные. У них были примитивные домики из брёвен и соломы.
Она с готовностью кивнула и принялась за работу.
С книгой в руке в халате и тапочках прошла Маруслава. Возле картины со светящимися существами она застыла, разглядывая композицию.
— Не двигается. Предсказание?
Я кивнул.
— Я отдыхать если что. Енотов на дежурстве, сейчас придёт.
Не сразу понял, о каких енотах идёт речь, но потом вспомнил, что это фамилия, за которую мой друг видимо и получил кличку Полоскун.
— А новое — это что? Выглядит мрачно.
Красноглазка уже начала свой танец. В одной руке был зажат карандаш, которым она отмечала очертания алтаря перед деревом посреди ночного болота. Другая же рисовала тяжёлое, насыщенное тёмно-синим небо.
Узнавания пока не происходило. Напротив, я вдруг отчётливо понял, что это не то место. Даже интересно, что выйдет в итоге.
Церхес завороженно следил за процессом. Как и остальным нулевым, ему не нужны были еда и сон, хоть его организм и принимал пищу.