Ещё одна машина забуксовала в самодельных баррикадах и перевернулась чуть раньше, а затем — тоже взорвалась. Сама — то есть внутри самоубийцы везли что-то взрывчатое на такой случай.

Вот теперь я начинал проникаться идеей того, что эти ребята — конченые фанатики. Может, даже поклоняются какому-нибудь отбитому тёмному богу, чего только не бывает в циклах перезапуска города.

Кто мог — отстреливался. Другие бежали, не готовые к таким сюрпризам. На площади начался настоящий хаос, к которому вскоре присоединились и стражи правопорядка. Причём кто на площади хороший они понимали слабо и ловили всех подряд, а тех, кто был с оружием, и вовсе не щадили.

С наступлением критической точки стороны «хороших» и «плохих» становились очень чёткими — кризис против всех жителей города, какой бы уровень инкарнации они не носили.

Люди и чудовища всегда были по разные стороны баррикад, если частью кризиса не служил сценарий предательства от властей города.

Но до того, как отовсюду полезли монстры, полиция обязана была вмешаться в пальбу в самом, мать его, центре мирного городка.

Местные с криками разбегались в разные стороны.

Новых машин вроде бы не приближалось, но за чёрным дымом от догорающих старых этого было не разглядеть.

— Полярис! — послышался голос Михаила. — Сюда!!

Я побрёл в его сторону — самого шефа было не видно из-за дыма от пожаров. Но вскоре он раздался уже совсем рядом:

— Отлично, что ты здесь, — он протянул мне руку. Выглядел Михаил напряжённым, но не напуганным.

— Здесь ещё Эла…

— Знаю, — бросил он. — Идём.

Где-то неподалёку громко залаяла собака, и девушка действительно появилась.

— В этот раз нам повезло с новичками, — бросил Михаил. — Идём, не тупите! Это ещё не конец!

В подтверждение его словам, послышался ещё один взрыв и выстрелы. На этот раз — скорее всего граната. Апокалипсис научил различать подобные вещи.

От такого поворота событий лишние вопросы отпали сами собой.

До поры до времени, как говорится.

Наш шеф направился прочь от звуков идущего боя.

Мы последовали за ним, прочь от объятой дымом и пламенем площади. Нас никто не пытался остановить или преследовать. В возникшем хаосе вообще было сложно понять, что и где происходит.

Уйдя с площади, мы спустились вниз по изящной мраморной лестнице советских времён. Внизу, за ней, нашёлся небольшой ларёк с монастырской хлебной лавки местного храма.

Запах был соответствующий — свежей выпечки, корицы и яблок.

В животе ни к месту заурчало.

— Разве мы не должны им помогать наверху? — спросил я.

— Ими занимается противодействие. У нас другие задачи, — отрезал Михаил и вошёл в церковную лавку.