Услышав про Тишку, женщина оживилась.

— Тишка сейчас у Петра Генриховича живет, вместе с собаками. У него их две — Зинка и Динка. Я, поначалу, не понимала — как это собаки в доме? Шерсть от них, вонь. Но эти очень чистоплотные, все дела бегают на улицу делать, истопник выводит. Петр Генрихович говорит — давай, котеночка с легавыми познакомим. Все равно, если переедешь, котенка придется с собой брать. Боялась я поначалу — собаки охотничьи, не придавили бы, а господин Литтенбрант — нет, маленького не обидят. Принесла я Тишку, поставила на пол, он зашипел, шерсть дыбом. А собаки подошли, да и давай его вылизывать с двух сторон! Теперь он и спит вместе с ними, боюсь, чего доброго, на охоту с легавыми ходить начнет.

— А как Нелазское? Все-таки, село, это не город.

— Невелика разница, — усмехнулась Наталья. — Череповец, такое же село, только побольше. Сколько в Череповце народа живет?

— С приезжими, с учащимися если считать, так тысячи четыре. Без них, три или три с половиной, — отозвался я. Переписи населения не было, примерную численность я знал.

— В Нелазском — почти семьсот человек. Это я у Петра Генриховича спрашивала. Немногим и меньше. Зато жить дешевле.

— И мясом семью супруг обеспечит! — воскликнул я, припомнив зайцев и уток.

— Далось тебе это мясо, — усмехнулась Наталья. — Но самое главное — дом мне нравится. У нас под Устюжной, у родителей, точно такой же. Но наш-то, старый уже, а этому лет пять всего.

А ведь писала, что непривычно, коли дом большой. Но к хорошему быстро привыкаешь.

— А еще, Иван Александрович, я там хозяйкой буду. И с мужем. Знаешь, как надоело одной жить? И, вот еще что…

— Что?

— Вспомнилось вдруг, что я, все-таки дворянка. Раньше-то себя утешала — мол, так и должно быть, что сама печь топлю, воду таскаю, овощи на огороде выращиваю. Дескать, по бедности-то, и так сойдет. А здесь, если с кухаркой, с истопником, барыней стану! Девку еще молоденькую наймем, чтобы полы мыла и пыль протирала. А пироги испечь, редисочку посадить, траву на огороде пополоть — все это сделаю, но для собственного удовольствия.

Я ж говорю — к хорошему быстро привыкаешь. Наталья еще и замуж не вышла, в дом мужа не переехала, а уже рассуждает, как лучше. Что ж, все правильно. Не осуждаю.

— Наташ… Наталья Никифоровна… Дело, разумеется, не мое. Петр Генрихович тебя содержать сможет? Прислуга, пусть и дешевая, но платить надо. У него жалованье шестьсот рублей в год, не разорится? Одному-то ему хватало, а вместе с тобой?

— У господина Литтенбранта в Старой Руссе от отца маслозавод остался. Раньше-то он про это не говорил, а как я в Нелазское приехала, сказал. У старшего брата две трети завода, у жениха моего одна. Он сам-то управлять не очень желает, старший брат всем заправляет. У них уговор— каждое полугодие брат посылает треть прибыли. Раз на раз не приходится, но триста-четыреста рублей в год выходит.