— Спасибо, конечно, — поблагодарил я «гимназистку». Вздохнул: — И как это все про меня всё знают?
— Ну, Иван Александрович, какой вы странный, однако, — развела ручонками «гимназистка». — Череповец город небольшой, а нас, людей интеллигентного склада ума, еще меньше.
— Какого склада? — опешил я.
— Людей интеллигентных профессий, — пояснила мадмуазель Стефи. — Таких, что занимаются обслуживанием духовных потребностей общества — врачи, учителя, артисты. Да, еще писатели и художники всякие. Само-собой, что и мы.
— То есть, проститутка приравнена к артистам и писателям? — развеселился я.
— Конечно. Для тела у мужчины жена есть, любовница, а мы для души. С нами клиенты не только плоть тешат, но и духовно отвлекаются от всего низменного. Мы же мужчину и похвалим, и подбодрим, чтобы он в жизни себя уверенней чувствовал. Я, иной раз, и пожалею, если что-то не получилось. А разве жена мужа в постели хвалить начнет или жалеть?
М-да, такого ни разу не слышал. Впрочем, если Стешке нравится так считать, пусть считает.
А шлюшка, измерив меня снисходительным взглядом, заявила:
— Вот вас, пожалуй, Иван Александрович, к интеллигенции нельзя отнести. Все-таки, что вы, что полиция, защищаете власть имущих. Мы — звери декоративны, мы жизнь украшаем, вы псы цепные. Сидорка мой — он борец с режимом, пусть и стихийный, но тоже его к интеллигенции не отнесешь. Грубоват.
— Вот это правильно, нас к интеллигенции относить не надо, ни меня, ни Сидорку, — поспешно согласился я. Если проститутка соотносит себя с интеллигентами, ну его нафиг, такую интеллигенцию. Лучше похожу в цепных псах. — Кстати, мадмуазель Стефи, вас клиенты за такие слова не бьют? Или вы с ними своими соображениями не делитесь?
— Нет, клиентам я говорю о разнесчастной жизни, о том, что только горькая нужда толкает женщину на панель, что каждая из нас мечтает создать семью. Только, вы думаете, моим клиентам разговоры-то со мной интересны? — хмыкнула «гимназистка».
Думаю, кому-то и интересны, только не мне. Наверное, пора сбегать.
— Ладно, мадмуазель, и рад бы с вами дальше болтать, но боюсь отрывать у вас драгоценное время.
— Нет, напротив, вы мне помогли. Во-он там, клиентик стоит, жирный, глазенками лупит, за карман держится — на кошелек намекает. Он уже давно за мной вяжется, но думает, что вы меня закадрили. Но еще в надежде, что в цене не сойдемся. Так как, говорите, по-французски дерьмо? Мерде? Хорошее слово, надо запомнить.
Глава седьмая О пользе печных труб
На самом-то деле, трубы здесь не при чем. Вспомнилось, как Атос в «Старой голубятне» подслушивал важный разговор между миледи и кардиналом. Кажется — неприлично подслушивать чужие разговоры, но поклонники мушкетеров великого романиста не упрекали. Авось, и меня не станут упрекать за то, что нечаянно подслушал разговор родителей. Перегородки в «отчем» доме не капитальные, иной раз и не захочешь, а подслушаешь.