Эх, Антон Евлампиевич. Никак он не соответствует образу пристава-держиморды. Арестантку, обвиняемую в убийстве, жалеет. Возможно, Любовь Кирилловна чем-то похожа на дочку Ухтомского, проживающую с мужем под Таганрогом или пристав автоматически переносит свои симпатии на всех женщин, подходящих по возрасту.

У меня нынче в планах заскочить домой, пообедать, потом в Окружной суд, а по окончанию рабочего дня, отправиться на встречу с тещей.

Подойдя к своему дому, увидел несколько крестьянских розвальней, перегородивших всю улицу. Извозчик, что вез в саночках какого-то бородатого дядьку купеческого обличья, не мог проехать и теперь, на пару с седоком, громко материл мужиков, вытаскивавших мебель. Те, не отвечая на брань, продолжали трудиться.

— И чего орем? — миролюбиво поинтересовался я, подходя к извозчику.

— Дык, ваше благородие, — смутился тот. — Расщеперились тут, не пройти, не проехать. — Вон, господина купца везу.

Купец, тоже притихший, на всякий случай приподнял шапку. Я, как воспитанный человек, приложил руку к фуражке и философски заметил:

— Ну, господа, что поделаешь, если вся жизнь — это ожидание?

— Давай-ка братец, сворачивай, по другой улице поедем, быстрее будет, — пихнул купец извозчика и тот послушно принялся поворачивать сани.

Я отошел в сторонку, чтобы не мешать и, еле-еле протиснулся во двор между розвальнями и каким-то шкафом. А шкаф — шикарный, резной. Не иначе, антиквариат! И где он стоял-то? В доме не видел. Или попросту не обращал внимания?

Наталья Никифоровна, руководившая погрузкой, огорченно сказала:

— Иван Александрович, с обедом нынче замешкалась. Вон, — кивнула она на мужиков, — думала, позже прибудут, все не спеша подготовлю, а они явились, говорят — срочно ехать надо, потому что им до вечера обернуться, подрядились зерно везти. Пришлось все бросать, к перевозке готовить. Мебель сейчас уложат, но еще одежда всякая, ящики. Час, не меньше. Да еще и складывают неправильно. Говорю — растрясет все, вылетит, только руками машут.

Нет, если целый час ждать, лучше куда-нибудь в трактир забегу. Загляну только в свою спальню-кабинет, прихвачу подарки для Леночки.

Прежде чем уйти, важно прошелся вокруг саней, чтобы возчики прониклись, оценили человека в форменной шинели — не станут слушаться хозяйку, накосячат, будет им суд и расправа!

Кажется, оценили. И кровать начали перекладывать, чтобы она не вылетела, и уже столики с креслицами привязывают.

Постоял, покашлял для солидности, кивнул хозяйке:

— Если что не так — я в суде буду. Городового прислать, чтобы присмотрел? Или не надо?