— Пострелял сомалийцев, понятное дело, — зевнул я. Так как здесь нередко были шторма, приходилось пользоваться тихой погодой на полную, чтобы не пережидать ненастье на берегу. — Так что теперь ты в курсе откуда. Так уж и быть, за срочность сброшу до пяти: пятьсот за лодку, по полторы за движки и канистры в подарок.

— Тыща.

— Я уйду к Тихону или сам продам другой фракции сомалийцев. Срочности особой нет, только лень, но ты заставляешь перевешивать ею мою жадность, Герасим. Ну, пять или я поплыл дальше?

Жадность у мулата боролась с осторожностью.

Я же достал один из трофейных пистолетов, для которого не было патронов.

— Хорошо, пять тыщ так пять тыщ, — стал несколько сговорчивее лодочник теневого рынка, который был под крышей клана Грачёвых и платил некоторую часть в «общак» для тайных делишек.

Продать у него было проще всего. Моторы и лодки не отслеживались. Баз, по крайней мере, раньше не было.

Наверняка я привлёк внимание, когда немножко потренировал стрельбу на пляже. Точно не могу сказать, что за женщина была на песке, но она без сомнений волшебница и достаточно состоятельная.

Я повёл себя странно: появился слишком вовремя и не убивал «мишени».

Следовательно, ориентировки обо мне прошли бы. Вопрос только в том: насколько быстро и по всем ли каналам?

Вряд ли по местному телевиденью обо мне было хоть что-то, иначе пара мальчишек на пристани не косилась на меня, а сразу бы слиняла, а Герасим так быстро не перестал бы торговаться.

Так что меня не признали угрозой достаточной важности, чтобы будоражить аристократов и спускать им разнарядку: достать живым или мёртвым!

Герасим точно отчитается Грачёвым, а это меня куда более устраивало, чем связываться с Тихоном, прихвостнем другого клана, ведущего в Васильевске свои делишки.

Были и другие лодочники, но только эти двое, Герасим и Тихон, были достаточно молоды, чтобы прожить 15–20 лет с момента, когда я здесь был в последний раз.

Ради интереса я прошёл пешком в направлении второго упомянутого: он где-то потерял глаз и ногу, но был узнаваем.

Я же несколько радовался, что моя память сохранила достаточно много нюансов о Танзании. А вот что-то из далёкого прошлого выудить было куда сложнее. Детство и юношество были словно в дымке, из которой то и дело что-то выстреливало, но также быстро исчезало.

Возможно, что дело в препаратах, которыми учёные пичкали меня почти всю жизнь для дополнительного контроля гормонов и способностей.

Я немного походил по городу, купил пару газет и вернулся на пристынь к Герасиму:

— Забыл спросить: есть какой-то индивидуальный мотор для подводной охоты?