И с этим можно было бы при желании смириться. Вот только еще бы понять, как нахождение столь несовместимых транспортных средств на одной проезжей части не приводит к регулярным ДТП и почему лошади и горожане так спокойно реагируют на продукт автопрома следующего века. Ну ситуацию с лошадьми еще можно было бы при желании объяснить. Они животные умные. Но вот люди...? Разве что каждое изделие продвинутой техномагии снабжено амулетами, навроде тех, которые делает Любава. Когда окружающие вроде как и все видят, и все слышат, но вместе с тем пропускают необычное мимо своего сознания.

Окончательно для себя решив, что в мире, по утверждению ближайшего друга Горация, существуют многочисленные загадки, на которые определенно указывал этот самый лучший друг, используя благозвучный эвфемизм: «что и не снились нашим мудрецам», да хотя бы простейшие примеры: «Есть ли жизнь на Марсе?», или, допустим,: «Нахрена сам Андрей мучается дурью, вместо того, чтобы накормить Фагота вкусной и здоровой пищей?», Белов расслабился и поднявшись на второй этаж ресторации, представляющий из себя полуоткрытую террасу, частично нависающую над пешеходной частью, занял столик прямо у невысокого парапета.

Он огляделся вокруг и понял — это оно!

Андрея как будто отпустила пружина , державшая его в напряжении все последние дни. Именно это место станет его любимым, после того, как он завершит свои дела в Березовке и вернется в Столицу для продолжения учебы. Сюда он станет приходить по выходным, для того, чтобы просто сидеть на этой террасе и любоваться тем, как внизу, у него под ногами струится, кипит жизнью и бурлил страстями живой поток. Снующие по улице люди, спешащие экипажи и мобили, свистки полицейских, крики извозчиков, топот копыт и гудки клаксонов. Все это создавало фантастическое ощущение, словно сидишь в ложе театра и смотришь премьеру удивительной, захватывающей пьесы.

Может быть впервые за последние двадцать лет своей жизни, Андрей почувствовал себя живым. Все, что происходило с ним в этом мире до того, казалось не настоящим. Как будто бы он со стороны наблюдал, как кто-то другой, чужой, отыгрывал роль, строго прописанную в чужом же сценарии.

И вот сейчас, внезапно, почувствовал желание стать не только зрителем, но и действующим лицом этой пьесы.

Внутри помещения не было гомонящей толпы. Только десяток аккуратных столиков с приставными венскими стульями, пара посетителей в дальнем углу, официант и девушка у барной стойки. Несколько напольных ваз с цветами. И потрясающий вид сверху, который буквально заворожил. Андрей понял, что ему нравится этот мир. Нравится эта терраса. Нравится девушка бариста. Здесь так превосходно думалось.