Так что Андрею было чему поучится. Да и походы в Зенон, несомненно дали бы ему бесценный практический опыт.
Так что на первый взгляд, вариант выглядел более чем приемлемо. Но было одно «Но». Причем очень большое «Но». И камнем преткновения по отношению к этому варианту выступал все тот же Фагот.
Андрей вспомнил тот самый вечер, когда по возвращению из Зенона они втроем: сам Андрей, Лохматый и Любава расположились в горнице дома Волковых. Любава этакой серой мышкой юркнула в уголок под висящие на стене рушники, где и присела на скамью. Лохматый оккупировал массивную лавку, стоящую у стены, а сам Андрей остался стоять в центре помещения.
- Показывай, чему научился, - приказным тоном скомандовал Кирилл, обращаясь к Андрею. Тому тон не понравился, и парень, не сдерживая себя, вытянул в направлении Лохматого правую руку и запустил воздушный таран. Лохматый слетел с лавки , предварительно ушибшись головой об бревенчатую стену, потом встал с пола и снова уселся на прежнее место, буркнув как бы про себя:«Вижу. Дури хватает».
После чего Андрей, отодвинув в сторону котенка, продолжающего сохранять невредимость, и вытащив из корзины куски шкур смилодона и кинг-конга, попытался пантомимой, на пальцах, используя звуки «У-У-У» и «Ы-Ы-Ы», изобразить битву между саблезубым и гориллой, которой он не то чтобы был свидетелем, но появился к разборке спустя некоторое время по ее окончанию Признаваться в том, что он получил ядро силы смилодона, Андрей не собирался. Для того чтобы обосновать свою первую трансформацию и появление умения воздушного тарана, Андрей попытался чуть попозже изобразить охоту на суслика, сопровождая свои нелепые жесты не менее нелепыми звуками, напоминающими «Пи-Пи-Пи». Весь этот цирк Андрей устроил вынужденно, поскольку в соответствии с трехсторонним соглашением, заключенным между самим Андреем, отцом Сидором и Кириллом Волковым, никто, в том числе и Любава, не должен был знать о том, что он умеет говорить. И не такой, на самом деле, контуженный на всю голову дурачок, которым прикидывается.
- Хватит! Надоело! Вы уж меня совсем-то за дуру не держите, - раздалось из того угла, куда забилась Любава. Вот только интонации, с которыми это было сказано, как-то вовсе не соответствовали образу забитой крестьянской домохозяйке, ласковой и послушной жене. Образу, который так тщательно культивировала на людях Любава.
Андрею тут же припомнились собственные слова, сказанные в Зеноне, когда он разглядывал в помощью техники оберег, подаренный Любавой: « Вот так живешь-живешь и не знаешь, с каким монстром рядом живешь». Сомнения в том, что эта милая женщина может оказаться как бы не Магистром, мгновенно улетучились. Особенно после того, как Любава выдала следующее распоряжение.