И вместо того, чтобы начать уже приставать к невесте в машине, отгородившись от водителя непрозрачной перегородкой, проехав четверть пути, я бродил по большому дому Соколовых, и пытался спасти Чижикова. А чтобы спасти этого… у меня нет для него не матерных слов, нужно его сначала найти.

Снизу, из огромной комнаты, по какому-то недоразумению названной большой гостиной, раздавались звуки музыки, взрывы смеха и другие звуки, сопровождающие такое большое торжество, как свадьба.

— Ну куда ты мог пойти? — пробормотал я, выходя в длинный коридор и осматриваясь по сторонам. — Чёрт бы тебя побрал, Чижиков.

* * *

А ведь всё так хорошо начиналось. Ну, почти хорошо. Потому что совсем хорошо — это было бы уже очень подозрительно и означало бы, что что-то обязательно случится.

Оставшиеся до свадьбы дни пролетели незаметно. Постоянно находились какие-то дела, в большей степени странные, которые ну никак нельзя было сделать в другое время. Например, за пять дней до торжества выяснилось, что не готова праздничная уздечка для лошади невесты, на которой её должны довезти до места обручения. Почему уздечка должна была быть именно такой, изготовленной на заказ, осталось для меня загадкой. Ну навертели бы на обычную уздечку лент и вполне праздничный вариант получили бы.

Ну хорошо хоть барон Соколов в письме дал разъяснения, зачем невесту вообще в лес потащат. Оказывается, согласно давним традициям Соколовых обменяться обручальными кольцами нам предстояло на лесной поляне, недалеко от поместья. Скорее всего, там когда-то стоял идол, как и на той поляне возле нашего поместья, где Петрович тренировал молодых егерей. На мой взгляд довольно странное место для идола бога рода Соколовых. Соколовых, мать вашу! Соколы любят простор. Какой нахер лес?

Ну да ладно, это их трудности. Зато сейчас становится понятно, почему боги захотели, чтобы я их рисовал. Я их, по крайней мере, пытаюсь понять. Без этого я за карандаш или краски не возьмусь. Мне нужно знать свою модель, чувствовать её и понимать, иначе херня получится. Как это с оригинальной экзаменационной картиной получилось. Теперь, когда я столько дней провел за попытками дорисовать загадочный рисунок, я понял, что хотел донести до меня Щепкин, в той картине не было души. Это была простая поделка. Да, очень хорошего качества, но назвать её картиной даже у меня язык не поворачивался.

И хоть мне обещали, что в приготовлениях от меня требуется только присутствие на церемонии, я решил слишком не наглеть и выполнять небольшие просьбы Соколовых. Так что я носился за уздечками, за цветами, там какие-то проблемы возникли, за своим поваром, которого срочно нужно было отправить к Соколовым.