За ожиданием попытался нарисовать того парня в необычной камуфляжной форме. Впервые у меня ничего не получилось. Линии никак не хотели ложиться как надо, словно кто-то под руку пихал, не давая закончить начатое. Это не просто раздражало, это бесило неимоверно.

Ко времени визита Медведев, я довёл себя до прилично раздражённого состояния.

Для разговора дед выделил кабинет. Сидя за столом, я получал хоть небольшое, но преимущество чисто в моральном плане.

Некоторое время мы молчали, разглядывая друг друга.

Глава имперской безопасности был здоровым, раза в два с половиной шире меня и выше почти на голову. И это с учётом того, что я сам палка добрая, в смысле, длинная. Рыжий, но не ярко-рыжий, а больше буро-рыжий. Красивый, кстати, цвет, надо его запомнить и попробовать как-нибудь намешать. Янтарные глаза, небольшие, глубоко посаженные смотрели внимательно и жёстко. Медведи с рысями никогда сильно не конфликтовали. Им просто нечего делить. И территории, и кормовая база у них разная. Но свининой и крысятиной и те и другие не прочь полакомиться. Может, и удастся договориться.

— Считайте, Евгений Фëдорович, что мы поговорили о погоде, о достоинствах местных барышень и их амбициозных мамаш. Перейдём непосредственно к делу.

— Я не против, давайте перейдём к делу.

— Ты зачем убил Бориса Свинцова на глазах у безутешных родителей и гостей их дома? — Медведев привстал, опираясь ручищами на крышку стола.

— Это допрос? Тогда я хочу увидеть официальные бумаги, — спокойно ответил я, не отводя взгляда. Да что уж там, я даже не пошевелился и не отпрянул, из-за чего наши лица приблизились друг к другу настолько, что я мог рассмотреть малейшие морщинки у него на переносице.

Медведев несколько мгновений сверлил меня взглядом, а потом сел на своё место и добавил как ни в чём не бывало.

— Ну что вы, Евгений Фёдорович, это всего лишь дружеская беседа, — довольно дружелюбно ответил он, словно и не пытался на меня давить пару мгновений назад.

— Странное у вас представление о дружеской беседе, Дмитрий Фёдорович. А если бы беседа была не столь дружеской, вы бы помогали себе резиновой дубинкой?

— Почему резиновой? — Медведев невольно нахмурился.

— А так значит, само наличие дубинки вы не отрицаете? — я позволил себе усмехнуться. — А резиновая, чтобы следов на теле много не оставалось.

— Вот как, — Медведев задумчиво смотрел на меня. — И откуда такие познания? Неужели в Академии искусств этому учат? — он говорил вроде бы спокойно, но в глазах появился странный блеск.

— Возможно, и учат, но не на моём факультете. — Мне всё больше и больше не нравился наш разговор. Куда-то он не туда нас заводит.