— Что? — дворецкий повернулся ко мне.
— Ничего, просто вспомнил стишок, который слышал в Академии изящных искусств. Я там учусь, знаете ли.
— Прошу сюда, ваше сиятельство, — и он, вместо ответа, распахнул тяжёлую дверь, из-за которой раздавалась музыка и женский смех. Сам же он прыгнул впереди меня, музыка прервалась, и дворецкий торжественно произнёс. — Его сиятельство граф Рысев Евгений Фёдорович.
В мою сторону повернулось по меньшей мере сотня голов, и пара сотен глаз принялась разглядывать как какую-то неведомую зверушку. Захотелось выйти вперёд и заорать: «Что, суки, не ждали?» Но я мужественно промолчал, тем более что в мою сторону выдвинулась стройная девушка, в которой я с трудом узнал баронессу Соколову. Простой покрой бального платья подчёркивал высокую грудь, а когда она шла, то платье обрисовывало стройные бёдра. Это было, чёрт побери, очень эротично. Даже когда она была в обтягивающих брючках охотничьего костюма, такого эффекта не было.
— Ах, граф, вы всё-таки решили нас навестить, — и она легко присела, приветствуя меня. Я же поймал её ручку и поднёс к губам.
— Я так спешил, баронесса. Но, вы представляете, какой со мной в дороге произошёл конфуз? На меня напали разбойники. Это было так ужасно. Да-да, — и я под удивлёнными взглядами Маши, которая, похоже, тоже меня не узнавала, и под перешёптывания гостей быстро прошёл к ближайшему свободному креслу и упал в него, всем видом демонстрируя, какое жуткое потрясение совсем недавно перенёс.
Глава 15
Любой бал подразумевает танцы. Приглашаются специальные очень умелые, а самое главное, выносливые музыканты, которые наяривают без обеда и почти без перекуров почти до утра.
У дам на запястьях болтаются специальные книжечки, куда вписывались имена кавалеров, застолбивших тот или иной танец с конкретной барышней. После того фурора я без проблем мог бы записать своё имя в книжечку каждой красотки, ни одна бы не возражала, я просто уверен в этом. Потому что я сразу же с порога зашёл с козырей: страдающая, романтичная фигура, пережившая покушение, но нашедшая в себе силы добраться до места, чтобы порадовать своим присутствием местных барышень. Это всегда работало, тут даже добавить было нечего.
И всё бы ничего, я с удовольствием покрутил бы в вальсе Машеньку, или вон ту прелестную блондиночку прижал к себе чуть крепче дозволенного, а может быть и что-то шептавшую блондинке на ухо шатенку… Вот только я не умею танцевать!
Раньше мне хотя бы память тела подсказывала, что я умею делать, а чему нужно заново учиться. И вот сейчас эта самая память тела, которую чрезвычайно трудно ударом по голове выбить, молчала, словно рыба об лёд. Не было ощущения, что вот я, как выйду сейчас, да как станцую мазурку. Уверенности не было, как в те моменты, когда я брал в руки карандаш.