И тут до меня дошло.

— Какой котёнок у рыси в марте? — оглядевшись по сторонам, я попытался встать на ноги, придерживая пищащий комочек, который завозился у меня на груди отогреваясь. — И почему я уверен, что сейчас именно март? Может, потому, что снег ещё и не думает таять, или же… Чёрт, как же болит голова, — прижал свободную руку к пульсирующему и простреливающему нестерпимой болью затылку и закрыл глаза. Немного так постоял, покачиваясь, и побрел по тропе, возле которой, как оказалось, валялся, в ту сторону, откуда недавно раздавался голос, зовущий сиятельство.

— Матерь наша покровительница, ваше сиятельство, Евгений Фёдорович, — ко мне подскочил мужик в тулупе и меховом треухе, и принялся бегать вокруг, как курица вокруг потерявшегося цыплёнка, только крыльями, тьфу ты, руками не махал. — Нашёлся, радость-то какая великая.

— Мужик, ты кто? — просипел я, словно месяца два бухал без перерыва на обед.

— Ваше сиятельство, да как же это вы Тихона не узнали? Я ж с пелёнок за вами закреплён, — мужик растерялся, хлопая глазами, зато хоть бегать вокруг перестал. — Да, как же это?

И тут он увидел, что я руки от головы не отнимаю, и почти насильно отодвинул ладонь с раны.

— Осторожно, больно, — я хотел отстраниться, но тело внезапно наоборот, потянулось к ещё крепким и совсем не старческим рукам. Словно часто я так проделывал, точно зная, что ничего худого от обладателя этих рук мне ждать не стоит.

— Да как же так вышло-то? — принялся причитать Тихон. — Что за тати на графа свои лапы поганые подняли?

— Я не помню, — рысёнок за пазухой запищал, и я крепче прижал его к себе. — Ничего не помню. Ни тебя не помню, ни куда идти надо, ни кто я. Кто я, Тихон?

— Ох, беда-то какая, — Тихон принялся меня ощупывать на предмет других повреждений. — Пошли, Евгений Фёдорович, пошли. До дома доберёмся, дед ваш лучшего лекаря пригласит, а не пригласится, на аркане притащит, ежели понадобится. — Он обхватил меня за талию, помогая идти. — А ведь говорил я вам, предупреждал, не надо сюда ходить. Прорыв здесь был третьего дня. Но сами же упорство проявили невиданное, будто бы тащил вас кто, да ещё тайком. Я же насилу вас нашёл, уже дальше ехать хотел… Ох, ты ж, мать честная. — Тихон остановился, и я увидел, что мы стоим напротив уже окоченевшего тела погибшей рыси. — Да кто же этот лиходей, поднявший руку не только на графа Рысева, но и на саму нашу благодетельницу, да ещё на территории графских угодий?

И тут меня повело, снова замутило. Согнувшись пополам, я начал блевать, хотя было уже нечем. Даже желчи не было. По щекам снова потекли слёзы, которые я, как ни старался, не мог сдержать.