— Внимание! Напоминаю, что вы за каждую единицу обмундирования расписались. Потеряете, у вас ее украдут, испортите или каким-то еще неведомым образом лишитесь выданного — будете отвечать перед командованием. И хорошо, если лишитесь только места в ускоренке, — предупредил я, заметив, как парни плотнее прижали к себе новые вещи. Нормально, так и надо.

— Можешь объяснить, для чего все это надо было? — спросил на обратном пути Жеглов. — Я вроде быстро соображаю, но только не понял, зачем конкретно.

— Давай я? — предложил Шебутнов, на что тут же получил мое разрешение. — Оборудования и техники значительно меньше, чем студентов. А значит, те, которые выданы не нам лично, а всем подряд, будут ходить по рукам. Их будут эксплуатировать в четыре-пять раз чаще. А между тем они и поломаться могут.

— Страусы машины крайне надежные, — фыркнул Петр. — Им уже под тридцать лет, там ломаться нечему!

— Ну, тут ты, прямо скажем, неправ, чего сломать, всегда найти можно, — задумчиво проговорил Краснов. — Пулеметы заклинить могут, сустав конечности выйти из строя в самый неподходящий момент, наведение сбиться… да мало ли что придумать можно в полевых условиях.

— Саботаж отложим на крайний случай, — предупредил я, покосившись на болтающийся амулет. — Другое дело привычка к своим машинам и доспехам. Их обслуживание и прочее. Те же батареи для других могут быть не слишком важны, а у нас это единственная возможность управления доспехами. Инициированных едва хватит на треть выделенного штата, а без резонанса они почти бесполезны.

— Тогда зачем ты так отчаянно за них боролся? — не менее удивленно спросил Жеглов. — Там же полста кило железа, у нас такую махину не каждый даже сдвинуть сможет. Не то что в нем без энергии бегать.

— Для этого нам и нужны дополнительные резонансные накопители, — медленно, словно ребенку, объяснил я. — Тренироваться в полной выкладке начнем завтра, с самого утра. У нас будет пять дней, чтобы привыкнуть к новой экипировке и оружию. Главное — чтобы не подвела техника.

И я искренне в это верил, до тех пор, пока не влез в первый раз в резонансный доспех. Мне казалось, это будет как в толстых ботинках, или что-то вроде того. Но даже пройти в медленном темпе двадцать метров для первого раза оказалось непосильной задачей. Словно ты идешь на ходулях с коромыслом, на которое подвешено по ведру воды с каждой стороны.

Как наступаешь — не чувствуешь. Как переносишь массу на другую ногу — не чувствуешь. Как… как, блин, его правильно носить эту дуру пятидесятикилограммовую? За день тренировок я так взмок и настолько отчаялся, что уже хотел отказаться от этой гениальной идеи, пересев с доспеха на форму пехотинца. И только упрямство и задетое ЧСВ не позволили мне влиться в стройные ряды окопных воинов.