В отличие от Римы, я, будучи связанным с Дарьей в качестве мачехи, не имел права полной изоляции Дарьи от нас. Это было не только из-за соображений благополучия собственной репутации, но и из-за некой зависимости от этой семейной связи. Безусловно, моя свобода была ограничена, и я был вынужден тщательно балансировать на лезвии ножа.

Поэтому, в каждом общении с Дарьей, я старался ограничивать дискуссии о политических темах. Это был непростой процесс, но я убедил и Жанну, и Шарлотту придерживаться той же тактики. Впрочем, полностью избежать подобных бесед было невозможно, но мы старались уменьшить ущерб от их возможных последствий на минимум.

Было бы наивно полагать, что моя тревога по поводу утечки информации не росла. Если бы не моя решимость несколько лет назад создать «Министерскую площадь», мои опасения, возникающие при всяком упоминании семейных тайн, могли бы увеличиться вдвое или даже утроиться.

Разделение семейных и административных обязанностей стало моей жизненной стратегией, и оно работало. Однако я хорошо понимал, что этот хитроумный метод не мог продолжаться вечно. Моя мачеха, безусловно, была слишком хитрой и проницательной, чтобы не заметить изменений.

Чтобы отвлечь ее внимание и распутать узел семейных интриг, я прибег к дерзкому шагу — организации свадьбы. Да, свадьба, которая обязана была стать не только событием в моей жизни, но и сделкой с графом Тетерево. Теперь, когда мне исполнилось восемнадцать лет, я обязан был выполнить свое обещание, даже если это значило навсегда изменить ход моей судьбы.

На самом деле, с самого начала я не планировал уклоняться от этого долга. Мои решения определялись несколькими ключевыми факторами.

Во-первых, я уже давно был знаком с Жанной и знал о ее присутствии рядом со мной. Ее ум и красота вдохновляли меня, а ее благородное происхождение делало ее непревзойденной партией.

Во-вторых, сложно было представить, что кто-либо еще смог бы сравниться с дочерью графа Тетерева по внешнему облику, интеллекту, характеру и происхождению. Она была явным олицетворением доблести и элегантности.

В-третьих, Жанна обладала уникальными знаниями о внутренних делах правительства, которые могли стать мощным инструментом в наших руках при правильном управлении.

Разлучение с ней было, как если бы мне пришлось потерять часть самого себя. Независимо от того, насколько я мог быть жестким, я не смог бы дать приказ оставить ее.

И все же я никогда не выразил этого ни словами, ни на бумаге. Мои чувства были заключены внутри меня, словно тайна, которую я не мог раскрыть.