К утру я принюхался, и специфический дух этого места почти перестал меня раздражать, правда, мне начало казаться, что кисловатая вонь теперь преследует меня повсюду — даже на улице, куда я отправился поразмяться перед завтраком. Нас накормили постной кашей и вареной рыбой — я проглотил завтрак с трудом, а вот Холт слопал свою порцию с видимым удовольствием. Ему, похоже, было решительно все равно, что жрать, лишь бы давали побольше. Спустившаяся в гостиную Отра выглядела изможденной. Она сообщила, что Эльдмар ненадолго просыпался, попросил пить, а потом уснул снова.

Время до обеда тянулось медленно. Я забрел в местную библиотеку, но обнаружившиеся там книги на Всеобщем и эльфийском оказались неинтересными — в большинстве своем это были чьи-то скучные мемуары, детские сказки и новеллы о любви. Впрочем, что еще нужно старикам? Таковых, кстати, я насчитал в доме несколько десятков — они неторопливо шаркали по коридорам, не обращая на нас никакого внимания, а нескольких пожилых мужчин и одну совсем уж древнюю старушку прислуга вывела во двор и усадила в глубокие плетеные кресла, заботливо укрыв им ноги пледами. По словам Кастора, которого я встретил после завтрака, в богадельне имелось еще несколько лежачих стариков, которым требовался постоянных уход.

От скуки я углубился в парк и немного помахал шпагой, а после обеда напросился в добровольные помощники Кастору и помог ему натаскать в дом воды из колодца. Лишь когда день стал клониться к закату, нас, наконец, почтила своим присутствием Аквилия — я уже начал опасаться, что девчонка снова куда-то сбежала и нам опять придется ее искать.

— Вы подумали над моими словами, сударыня? — снова обратился к ней Бамбур, когда в гостиную подали ужин.

— Да, подумала. Я не хочу.

— Вот как? Не хотите? Почему же?

— Потому, что жизнь при дворе — это не мое. Я полтора десятка лет провела здесь, меня обучили ухаживать за больными и помогать страждущим. И знаете… мне это нравится.

Аквилия подняла на Бамбура огромные серые глаза в обрамлении длинных ресниц, и я снова отметил ее сходство с пугливым маленьким зверьком — осторожным и не желающим надолго покидать свою уютную и безопасную норку.

— На троне Валлора у вас будет гораздо больше возможностей помогать страждущим, — гнул свою линию да Монфор. — Думаю, ваши родители в полной мере согласились бы со мной.

— Я почти не помню своих родителей. Когда они погибли, мне было девять лет.

— В их гибели виноват Люциан. У вас есть неплохой шанс поквитаться с ним за это.

— Я не желаю никому мстить, — голос Аквилии дрогнул, но спустя мгновение снова обрел твердость, — Утешитель говорил, что ненависть — это путь в преисподнюю, а смирение и верность своему долгу дарует людям спасение.