— Чем будешь биться ты, орк? — брезгливо бросил он в мою сторону.

— У меня есть шпага, я выбираю ее.

— Принесите!

Кто-то подал судье мою шпагу, видимо, конфискованную вместе с прочим имуществом — при виде ее у меня сжалось сердце, будто я мельком заглянул в окна родного дома. Гном задумчиво повертел шпагу в руках, убеждаясь, что в ней нет каких-либо скрытых механизмов и спрятанных лезвий. Пощупал гарду, попытался открутить «яблоко», но не смог.

— Она короче, чем у твоего противника, — между делом заметил Тиглет Донгебор.

— Меня устраивает.

Стражники деловито расчистили от зевак круглую площадку возле эшафота. Толпа радостно свистела и улюлюкала, предвкушая интересное зрелище. Арман нацепил принесенный ему слугой дублет со стоячим воротом, сшитый из плотной и прочной ткани в несколько слоев: такие когда-то надевали под доспех. На правую руку он натянул кожаную перчатку. Меня, разумеется, подобными милостями не осыпали, оставив в одной порванной в нескольких местах рубахе. Ее я тут же скинул наземь, решив драться голым по пояс. Хотя бы цепи сняли, и на том спасибо.

— После того, как благородный Арман расправится с тобой, орк, твое мертвое тело привяжут к колесу от телеги и подвесят вот на этом столбе, чтобы показать горожанам всю мощь правосудия.

Судья указал на торчащий из обитого тканью помоста столб, к которому меня приковали цепями в самом начале судилища.

— Я уже был там, — улыбнулся почтенному гному я, — мне не понравилось.

В толпе послышался смех, кто-то принялся пересказывать мои слова напиравшим сзади зевакам, которым было плохо видно и слышно. Ладно, не отвлекаться! Перехватив поудобнее эфес, я отсалютовал Арману. Тот не удостоил меня ответной чести. Ничего, обойдемся. Подняв клинок, я изобразил какое-то жалкое подобие фехтовальной стойки, нарочито неумелое и кособокое, способное внушить стороннему зрителю разве что жалость. Арман презрительно ухмыльнулся.

Он несколько раз рассек воздух перед собой и горделиво прошелся вправо-влево, поглядывая на меня, как какой-нибудь герцог смотрит на обнаруженную в его благородной герцогской постели вошь. Палаш Арман держал хватом овергард, перекинув указательный палец через плоское перекрестье. Оно и неудивительно — оружие тяжелое, если долго фехтовать им, удерживая за рукоять, как какой-нибудь короткий меч, кисть очень быстро перестанет слушаться своего законного владельца. Овергард позволяет лучше контролировать клинок, рука меньше устает, но при этом перекинутый через гарду палец становится отличной мишенью для рубящих ударов. Некоторые оружейники как раз на такой случай оснащали гарду двумя дополнительными защитными кольцами вокруг рикассо — незаточенной пятки клинка — сразу для правой и левой руки, но здесь подобных ухищрений не наблюдалось.