А народа здесь было очень прилично, что говорит о том, что в Вырвихе немалое количество людей зарабатывает отнюдь не крестьянским трудом. Трудяг кормят жены, в поле или еще куда еду им носят, а вот чтобы так, днём, в таверне, за деньги, да еще есть, а не пить? О, это показатель.

…в первую очередь того, что под мои нужды попадал каждый первый из находящихся в зале жрунов. Однако, кого попало мы брать не будем, мы поищем своего, особого человека. Он должен быть очень несчастен и пьян, может быть, даже избит недавно, может быть, даже пылать горем и возмущением… или сочиться грустью. Кто-то, с кого Кровин уже содрал свои кровные. Такой обязательно будет запивать приключившееся с ним горе, причем даже днем.

С первой поклевкой не оправдалось, пьяных или выпивающих в полдень в таверне не оказалось, а вот выйдя подышать свежим воздухом после сытного деревенского обеда, я внезапно увидел хмурого как грозовая туча мужика лет сорока, остервенело выгребающего вилами грязное сено из гостевой конюшни при постоялом дворе. Сам работающий был поджар и жилист, а вот лицо было набито просто зверски. Плюс еще ему и по ребрам прошлись, что можно было понять по тому, как он бережно и аккуратно зажимает вилы чуть ли не подмышкой. На меня он при этом щелочками глаз на опухшем лице зыркал совсем уж враждебно.

Дождавшись, пока он закончит сгребать сено и, отдуваясь, попробует распрямиться, я неторопливо подошёл к нему, проговорив:

— Мне нужен проводник до пруда или озера, удочки и черви.

— Ну так поймай пацана какого, твоё благород… — не договорив, мужик закашлялся, прижимая руки к груди в спасении от болезненных спазмов.

— Плачу двадцать рублей, — заставил я его закашляться еще сильнее.

///

— Вы принимаете мои условия? — спросила она в разговорник, прижатый к уху.

— Если сказанное вами, ваше сиятельство, подтвердится, то безусловно примем! — приятный, слегка взволнованный мужской баритон ответил сразу же, как отзвучал вопрос, — Я немедленно направлю к вам людей!

— Они не должны попасться на глаза… — Кристина подпустила в голос льда.

— Разумеется! Разумеется! — тут же заверил её голос, — Один-два проверяющих, а еще шестеро займутся переносом посадок! Их вообще никто не увидит! Даю вам слово!

— Хорошо, я приму ваше слово. Когда убедитесь, что всё будет так, как я предполагаю — свяжитесь со мной. Я сообщу вам счет, куда переводить деньги, а также обсудим еще несколько нюансов…

Не дожидаясь ответа, она сбросила вызов, а затем, убирая магический аппарат, невозмутимо посмотрела на своих родных, которые в данный момент невозмутимостью похвастать не могли никак. Но молчали весь разговор, оставаясь лишь очень тихими свидетелями. Даже после окончания этой беседы семья Терновых сохраняла какое-то время молчание.