Вновь сыграл тот момент, что Санкт-Петербужская Ратная Академия была заново открыта лишь недавно. Прерванный поток преемственности обучения, в котором старшие студенты передавали определенную порцию знаний младшим, в очередной раз оставил нас без важных знаний. А именно — о Братстве Ревнителей, в которое попадал каждый из нас, отслуживший срок по присяге.
«Братство» оказалось чересчур толстым словом, профсоюз — вот куда более подходящее. Ревнители, не обладая ни связями, ни капиталом, крутились как могли, посредничая между разными социальными группами, от чего большей частью были сильно зависимы от поддержки себе подобных. Мы с Кристиной, конечно, очень большое исключение, потому как слишком молоды, но здесь и сейчас одному из уважаемых ветеранов требуется поддержка в прикрытии от отца. Сам исход расследования Дерибасову не сильно волновал, женщина ни грамма не унывала из-за метаморфоз собственного организма. Надо будет — станет девок драть, надо будет — спустит свои и мужа покойного накопления на чистый кристалл, сменит имя. В общем, выживет в любом случае, но тут есть один момент…
— Вас, наверное, только начали дрочить на Резонансы и Щиты, — проговорила наша собеседница, вновь наливая себе чай из самовара, — Так что знайте, господа мои хорошие — у каждого ревнителя привычка левую руку у ляжки держать. Прямо вот с Академии появляется. Мы книжечку нашу щупаем, ласкаем, пальцы у корешка держим. Всегда наготове, понимаете? Да что я вам рассказываю, вон видно куда вы оба руки левые сунули, как только мы доели! Вижу, понимаете… Так вот, у поганца того, после которого у меня хер вырос, такая же привычка была. Еще когда в заведении ко мне подсел, я сразу срисовала, что этот из наших! Он в Академии вашей учится!
Вот ведь…
Глава 8
Едва мы успели посадить мужеподобную ревнительницу на трамвай, как нас, точнее, меня, уже ждала новая встреча.
— Ваша светлость! — ехидный и знакомый голос окликнул меня сзади, — Какая удивительная встреча!
Обернувшись, я узрел как всегда щеголевато одетого Красовского, стоящего вместе с несколькими мордоворотами у большого черного мана-мобиля, визитной карточки Синдиката. Отмораживать посреди бела дня у Петра Васильевича не было ни желания, ни повода, потому он и пошёл один к нам с Кристиной, улыбаясь шире продавца подержанных машин в Америке. Жена тут же помрачнела, стискивая зонтик, а я успокаивающе пожал её тонкую изящную кисть.
— Моё почтение, ваше сиятельство и… ваше сиятельство! — даже не думая кланяться, заулыбался главный городской отморозок, — Сердце радуется, глядя на вас, живых и здоровых. Всё-таки, в этом мире так много чудес!