Не штрафом, конечно. Церковь место проходное, зевак много, так что вся эта комедия по престижу заведения била наотмашь, чему я радовался в глубине своей души, да и лицом тоже рожи корчил довольные. А тут еще и Кристина, которая меня сюда отнюдь не помолиться звала, нужного человека из толпы выходящих вытащила. Женщину, прячущую лицо под сильно надвинутым на лоб платком. Cней, не произнесшей ни слова, мы и пошли от этой бога-дельни, где выскочивший из церквушки колобок-номер-два уже вовсю прыгал вокруг понурившегося привратника и полицейского, допытываясь, чего тут у них стряслось.

— Кейн, идём в тот трактир, — распорядилась Кристина, а затем я услышал её бормотание к нашей молчаливой спутнице, — Это мой муж, Надежда Васильевна, не волнуйтесь. Да, он иностранец. Нет, он не из этих, будьте уверены. И к этим он тоже не имеет отношения, даю слово.

Трактир оказался знатной купеческой харчевальней в старом стиле, явно имеющей историю века на полтора. По крайней мере, рожи половых и прочих отворятелей дверей были настолько преисполнены чувства собственного достоинства, что я чуть было не подумал, мол вот оно, место, где работают на Руси князья. Тем не менее, служители великого жранья выгодно отличились от церковного привратника пониманием, кто к ним заглянул на огонек, поэтому кабинет нам оформили быстро, умело и почти ненавязчиво. «Почти» — потому что половой, сопроводив нас и отправив помощника за чай-кофе-потанцуем, принялся внимательно ждать, пока господа изволят совершить заказ. Давил, сволочь, такая!

Подчиняясь едва заметной жестикуляции Кристины, я заказал полноценный легкий обед с десертом, также поступила и бывшая Тернова, прислушиваясь к шепоту нашей таинственной спутницы. Та, судя по тому, сколько блюд я услышал, сдержанностью в желаниях пожрать тоже не страдала.

Да и вообще, с удивлением понял я, не страдала. После того, как нам принесли пищи на десяток человек в порциях, заслуживающих всякого уважения, скромная богомолица перестала сутулиться, содрала с головы платок и… оказалась высокой стройной милфой лет, эдак, тридцати, причем отнюдь не убитой горем. Густо кашлянув, Надежда Васильевна ухмыльнулась и проговорила низким и совершенно мужским баритоном:

— Давайте покушаем, а потом уже и поговорим, хорошо, ваши светлости? Поверьте коллеге, горячая и вкусная жратва может быть одним из самых приятных воспоминаний о жизни!

— «Это мужчина!», — тут же взвизгнула у меня в голове Фелиция, — «Переодетый!».

— «Это женщина», — поправил её я, перебарывая удивление и принимаясь за еду, — «Превращающаяся в мужчину».