Спигон и не думал отзываться или как-то реагировать. С ним было почти как с Кейном. Ария сначала думала о нем как о капризном даймоне, затем как о ужасном, угрожающим её убить, затем только, пройдя страх и ужас (опять-таки за счет Кейна!), она поняла, что никогда не будет свободна от огненного кошмара, скрывающегося в её книге. Что если он и принадлежит ей, то через него — она принадлежит своим предкам, жестоким швейцарским наемникам. Их правилам.

Новое чудо, что с ней случилось, помогло начать по ним жить. Придало ей уверенности, сил, понимания этого жестокого мира. Она почувствовала себя королевой. Спигон стал обращаться к ней куда уважительнее. Они стали разговаривать. Он подсказывал, помогал, советовал. А она жила, беря то, что ей было нужно у тех, кто это имел.

Ария изменилась. Сейчас, лежа на больничной койке, она прекрасно видит, что стала настоящим лидером класса и популярной лишь потому, что двое людей перешли на свободную форму обучения. Что они плевать хотели на то, что она так ценит. Что их мрачное превосходство в любой момент могло раздавить её достижения, вне зависимости, захотели бы Дайхард с Терновой этого или нет.

Но почему она всё это понимает только сейчас? Почему не раньше? Зачем она оскорбила княгиню в её собственном доме, придя просительницей? Потому, что не считала себя таковой? Потому что пришла к тому, кто помогал раньше, к тому, с кем она боялась встретиться на тренировочной дуэли? Пришла с просьбой… проиграть? Отдать ей, Арии фон Аркендорф, мелочь, совершенно не нужную Дайхарду Кейну?

Князю Дайхарду Кейну. Оскорбленному ей, дурой, князю! Пришедшему на порог её дома с дуэльным оружием! Это уже не зубы, которые бы отрастали всё лето в лучшем случае, с лучшими лекарями, на которых у неё нет денег! Это смерть. Кейн убьет её безжалостно и быстро, также, как привык расправляться со всеми своими недругами или неудачными обстоятельствами! Тогда, во тьме русской глуши, он вышел на переговоры с людьми Синдиката, и заставил их отступить! Синдиката!

— Я дура… — еле шевеля опухшими губами, пробормотала лежащая на койке девушка. Дышать из-за корсета на ребрах ей было тяжеловато, под некоторыми повязками сильно саднило, голову нельзя было удобно устроить из-за не думающих проходить шишек, но всё теперь забивало чувство собственной ничтожности.

— «Ты ничтожество», — внезапно раздавшийся голос даймона в голове едва не заставил её вскрикнуть, — «Ты просто глупый и безвольный кусок женского мяса, ничего не знающий о силе и чести. Ты не нашла в себе мозгов лечь под воина, когда это еще было можно. Теперь ты не находишь в себе сил хотя бы умереть как настоящий человек. Яркая обертка и гнилое подлое нутро, привыкшее к услужению»