Лоренцо, но он с Антонио и другими прячется наверху, на Аталаяссе. Им каждый день относят туда поесть. Ещё никто никогда не видел ничего подобного на острове.
Покинуть остров по воде нельзя. Guardia civil распорядилась из бортов всех лодок вынуть по дощечке. Выйди-ка под парусом на лодке, которая протекает. Ah, questa miseria[329] . Ничего не остаётся, как только гулять.
Утром, в полдень, вечером. Если прошагаешь много шагов, наверняка оторвёшься от хвоста. Но постоянно, каждый день? Кто знает, чем всё это кончится.
Осторожненько всегда в той местности, где малолюдно, малодомно. В направлении на Пуер дес Торрент, мимо дома натуристов, мимо Кана Тонио Местре. На своём холме красуется жилище Мигеля Безорра.
Оттуда далеко видно, за день наглядишься, земля скалисто-каменистая и круглая, тишина большая, небо пустое и синее. Небо пустое. Здесь на западе? Разве не приближаются к нам издалека насколько тёмных точек? Si, si, cierto![330] Три, там три точки, они увеличиваются: слышен шум, гудят три самолёта, подлетая. Уставившись вдаль, мы следим глазами за тремя самолётами, что? Это впервые такое, чтобы самолёты пролетали над островом. Что они будут делать? Наблюдать, а что же ещё? Рокочущий треск. Они летят не очень высоко, метров триста над морем. Миг – и пролетели.
Из дома, в котором лавка, выскакивает женщина, кричит:
– Es el terror, es el terror![331] – Воздев руки к небу, она стоит и глядит, и таращится вверх.
И вот: сейчас, что это? Из aviónes[332] падают… падают? Нет, не бомбы, они рассыпаются в воздухе, порхают повсюду белые, лёгкие: бумажки, бумажки! Листовки, сотни их медленно парят повсюду, на вид красивые, как бабочки. Медленно, медленно, всё ближе. Долго ждать, когда они долетят: первые листовки падают на землю, покрывают дороги, поля и дома. Женщина возвращается в дом: что ей эти бумажки, imprimados[333] , ей, не умеющей читать. Всё теперь покрыто белыми пятнами. Вся местность пестрит белым. Я беру со стены одну из них. Там напечатано: «Сдавайтесь! Правительственные войска займут остров Ибица! Мятежники должны сложить оружие и без малейшего сопротивления сдаться правительственным войскам! Поднимите белый флаг в знак того, что вы сдаётесь и подчиняетесь законам Республики!»
Надо сейчас же отнести это в Кан Лоренц, им в первую очередь надо это увидеть и прочитать.
Гражданская война. Гражданская война, не получится ступить ни шагу, не показав себя при этом левым или правым. Половина города – да что там, половина острова фашисты, карлисты или мелкая буржуазия. Мерзкие рожи, подлые мины, злые речи, а сверх того они ещё и язык проглотили. Выходить в город, слушать радио не рекомендуется. Дураки набитые называют меня “el demono rojo”[334] – ну, здесь есть и другие. Pero un extranjero y de Checoslovaquia[335] . Вот и идёшь гулять, гулять, снова и снова гулять. Больше уже ничего вокруг не видишь, всё одинаково, будь это небо хоть синее, хоть зелёное, оранжевое или розовое, его всё равно не видишь.