Казалось, Аполлон издевался, но нет. Он бесчеловечно использовал толстяка для тренировки — уворачиваться и парировать опасные удары кинжала, еще и в смертельном бою, давали ему ценный опыт.

Жирдяй выдохся. Нелепая подножка от демона, и тот плюхнулся на землю. Запыхтел как паровоз, не в силах встать, лишь злобно бурил взглядом фигуру Аполлона.

Демон грубо выхватил из его пальцев кинжал, затем подошел ко второму, открыл подсумок и протянул колбу.

— Выпей. Это зелье.

Да, оно было дорогим, но деньги были, к тому же убивать этих двоих он не планировал, поэтому поступил именно таким образом, да и девчонка, воспользовавшись ситуацией, уже сбежала.

Толстяк от безысходности, совладав с судорогой, выпил зелье лечения и почувствовал, как рана закрылась, а его здоровье вернулось в норму. Поднявшись, он хотел что-то сказать Аполлону, но тот уже скрылся, лишь кусок его накидки мелькнул за поворотом.

Фаррел помог подняться товарищу.

— Кто это был, Роди?

— Не знаю… — прокряхтел мелкий жирдяй. — Почему он не убил нас?

Аполлон, вернувшись к месту дислокации, забрался на соседнюю крышу и снова включил режим наблюдения за таверной. В руке забранный кинжал — плата за использованное зелье, на его клинке гравировка восьмиконечной руны, кричавшая о явной дороговизне оружия.

Возможно, юный демон остался даже в плюсе, нужно только правильно сбыть кинжал, или же оставить его в подарок лучшему помощнику на огородне.

А что? Неплохая мотивация для будущего персонала.

Внезапно он почувствовал легкие толчки, отдававшиеся по крыше, и обернулся — наверх вскарабкалась та самая рыжеволосая малявка. Стесанная щека, растрепанные ярко-рыжие волосы, обноски вместо нормальной одежды.

Она залезла наверх и уставилась на Аполлона, затем неуверенно произнесла:

— Г-господин… спасибо вам, — наклонившись, она положила у своих сапог кусок хлеба, завернутый в зеленый лист, и попятилась назад.

Аполлон взглянул на хлеб, который, к своему сожалению, он не переваривал после перерождения, осмотрел ее старые, заношенные тряпки.

И глядя на то, как она медленно уходит, позвал:

— Постой.

Девчонка остановилась. Да и по всему ее виду было понятно: уходить она совсем не спешила.

— Как тебя зовут, девочка?

Она подняла взгляд. Ее карие глаза не были детскими абсолютно. Это взгляд маленького волчонка, прошедшего через боль, голод, расставания. И обиды.

— Аён, господин, — склонила она голову, перебирая пальцами затертый свитер. Видимо, стеснялась.

— У тебя есть родители, Аён?

«Дурак. Какой я — дурак. Ну, и глупый вопрос. Естественно нет. И зачем спросил?» — корил он себя.