— Это хорошая новость. — совершенно серьёзно произнёс Шереметьев, и продолжая, поднялся со своего места. — Смута — всегда плохо, а тем более когда такая ситуация в княжестве… Вот вы как относитесь к принятому на сходе решению?
Решение сидеть по норам и ждать развязки, мне не понравилось сразу, о чём я ему и сообщил. Он покивал, развивая тему, и как-то незаметно переключился на внешнюю политику, причём в своей, особой манере, иносказательно. То есть говорил он про ситуацию в княжестве на текущий момент, но с отсылкой к истории, без какой-то конкретики.
— Так что вы думаете по поводу моей теории? — высказавшись, он снова уселся в кресло.
— В чём-то я совершенно согласен, но вот на счёт союзов… Не нужны они государству про которое вы упомянули.
— Но как же без союзников? Вы ведь понимаете что в одиночку им не выстоять?
— Когда-то один великий человек сказал, что нет лучших союзников чем собственные армия и флот, всё остальное временно, и поэтому ненадёжно. — перефразировал я одного из почивших императоров.
Шереметьев снова поднялся, покивал своему отражению в зеркале, хмыкнул, и посмотрев на меня, сказал,
— А ведь хорошо сказано!.. И как точно! Армия и флот… Надо записать…
С этими словами он вынул из чернильницы изящную ручку с золотым пером, и несколькими росчерками увековечил данное изречение.
— А что за великий человек? — неожиданно спросил он.
— Имени я не помню, но вроде бы кто-то из правителей древности. — соврал я, но в данной ситуации это было уже не важно. Главное это было сказано, услышано, и принято. Остальное — а говорили мы ещё долго, касалось уже каких-то общих тем и основному вопросу отношения не имело. Он интересовался случаем с Лопухиным, спрашивал как мне удалось организовать оборону крепости, намекал на женитьбу — естественно на представительнице своего клана, ну и так, обо всём помаленьку. И всё вроде бы было неплохо, но когда он упомянул про найденные под завалами тела, ни словом не обмолвился о Валиевых. А ведь он должен был знать их в лицо. Неужто сгорели?
А потом был обед. Как оказалось в беспамятстве я провалялся всю ночь, и поэтому есть мне хотелось так сильно, что я едва не обогнал хозяина дома на пути к столовой.
— Вот, прошу любить и жаловать, наш спаситель, внук моего старинного приятеля, Максим Большов, собственной персоной. — едва мы вошли в зал, объявил Шереметьев.
Глава 13
Стол был накрыт, но никто не садился. Ближе к окну стояли две женщины средних лет, но ещё достаточно моложавые. Обе в платьях до полу, на шеях бриллианты как на выставке, пальцы унизаны перстнями, лица накрашены так, что, кажется, тронь — штукатурка посыплется.