будете готовы к занятию. Но на следующей лекции снисхождения не ждите. — Спасибо, — поблагодарила я. И за поблажку, и за предупреждение. — Лучшей благодарностью будут для меня ваши знания по моему предмету, — отозвалась Кинсли и, не прощаясь, удалилась. А я поспешила на следующее занятие. На нем меня ждал тот, кто не знает жалости и пощады к адептам, — Седерик Бруквор. И поблажки, чтобы не спрашивал, точнее, не сильно гонял по полигону только что вернувшуюся из целительской студентку, у него не выпросить. Потому как единственной уважительной причиной для послабления стало бы отсутствие у ученика руки, ноги или жизни. А раз все это при мне, то и нагрузка такая же, как у всех. Я немного задержалась в раздевалке и едва ли не последней втиснулась в уже начавшую формироваться по команде Бруквора шеренгу. Преподаватель оглядел нас всех грозным взглядом, отчеканил приветствие и гаркнул: — И помните, физически слабый страж — мертвый страж! Поэтому десять кругов по полигону рысью марш! — скомандовал Бруковор. И наша группа стартанула. А я — вместе с ней. И тут сбоку услышала: — Рад, что ты уже в строю, Ники. Я повернула голову и увидела Мора. — Привет! — как ни в чем не бывало улыбнулся он мне, словно мы действительно были друзьями, словно ничего и не произошло, словно он простой адепт из бедной семьи. Я не успела ничего ответить, как над полем прогремел бас Бруквора: — Эй вы, двое влюбленных голубков! Ворковать будете после занятия! Самое паршивое — эти слова были обращены не к кому-нибудь, а ко мне с Мором! Я так сердито глянула на него, что бывший приятель виновато улыбнулся и примирительно протянул: — Извини… И тут преподаватель добавил: — А сейчас, раз у кого-то еще силы на болтовню остались, дополнительный круг. Для всех! Раздался слаженный стон, и я спиной почувствовала «благодарные» взгляды одногруппников. — Позже поговорим… И убью я тебя тоже потом… — просипела я свое обещание. — Если сейчас на тренировке не сдохну. Последнее было самым трудновыполнимым. Потому как в боку кололо, из горла вырывались такие звуки, что можно было подумать: я неизлечимо больна грудной жабой и уже нахожусь на смертном одре. Ноги переставляла из чистого упрямства. А на дополнительном круге перед глазами начало плыть кровавое зарево. И тут я почувствовала, как с обеих сторон двое хватают меня за руки, закидывают те себе на плечи и буквально тащат полутруп Николь Роук. При этом я оказалась приподнята над землей. Так что пятки болтались в воздухе. Я с трудом сфокусировала зрение,