и, судя по звукам, начала собираться ко сну. Или сделала все, чтобы наблюдатели так подумали. Не знаю, но почему-то внутри меня росла убежденность: Лирин знала, что за ней следили. Не из будущего, как мы, проматывая время вспять, а в тот момент. И чего-то очень боялась. Возможно, этой ночью кто-то выкрал ее, используя заклинание кромешного мрака и полог тишины. Или ночь выдалась безлунной, а над кроватью кто-то смог раскрыть портал… Так или иначе, мы с Мором ничего не увидели, кроме кромешной тьмы. Лишь под утро, когда свет начал пробиваться из-под плотно задернутых штор, проступил силуэт расправленной пустой кровати. Приятель, увидев его, выругался. А затем время вновь начало стремительно ускоряться, чтобы выкинуть нас в нынешнюю реальность. Ощущения от того, что в пентаграмме нас волоком протащили через тридцать лет, были незабываемыми. Лично у меня голова гудела так, словно по ней хорошенько приложили чем-то тяжелым. Раз… да тридцать, наверное, не меньше. По удару на каждый годик. Приятель же выглядел как огурчик: был сморщенным, зелененьким, и, судя по всему, его знатно мутило. Я глянула на часы. Демоны. Нужно было поскорее уматывать. Прошел почти час, а это значило, что вот-вот сюда вернутся две рассерженные фурии. И если мы встретимся, то им будет плевать, кто тут сын канцлера, а кто адептка с впечатляющим уровнем дара. Порвут и не заметят. Эту простую мысль я и попыталась донести до друга. — Валим, — согласился с моим нехитрым планом приятель. И вот тут-то между нами и случилось разногласие. Я-то полагала, что единственным вопросом на команду: «Валим!» — будет утоняющее: «Куда?» — ведь из коридора послышался приближающийся к нашей комнате перестук каблуков. И вариант «через дверь» отпадал. А оказалось, Мор имел в виду «кого». А конкретно — себя. Поскольку друг покачнулся и… свалился сам. Тюкнулся своим аристократическим носом в плебейский общежитский пол. — Да чтоб тебя! — выдохнула я, глядя на этого любителя поспать в самый неурочный момент. Меж тем шаги оборвались ровно рядом с нашей дверью. И я сделала то единственное, что могла: используя силу, наглость и беззаветную веру в чудо, призвала магию. И, схватив приятеля под мышки, поволокла в сторону постели. Заодно его задом и пентаграмму на полу стерла. Едва укатила Мора под кровать, как схватила оброненные приятелем халат и полотенце, затерла остатки следов нашего тут пребывания. А затем и сама юркнула под неширокое, зато завешенное покрывалом почти вровень с полом ложе. Успела спрятаться в последний