И всё же…

В глубине души я ликовал.

Ощущение было такое: странник вернулся домой из бесконечного кошмарного трипа.

Марк, отключив автопилот, снизился до уровня первого этажа «хрущевки», сменил конфигурацию колесной базы и плавно опустился на асфальт.

Нас обступили дряхлые стволы кленов.

Справа тянулся пешеходный тротуар со встроенной лентой транспортера. Рифленая резина обеспечивала прохожим улучшенное сцепление с «эскалатором». Боюсь представить этот механизм зимой, под слоем снега и льда. Наверняка предусмотрены сезонные отключения.

Тихо и пустынно.

«Волга» свернула в тенистый дворик и припарковалась у второго подъезда.

Дверные секции отъехали за изгиб крыши.

Я выбрался наружу. Осмотрелся, подмечая характерные особенности местного градостроительства. Типичный советский дворик — с беседкой, забитой автомобилями парковкой, горками и турниками. Разве что футбольной коробки не хватает для полной аутентичности.

— Это жилой дом, — заметил я.

От организации, выдергивающей людей из разных точек пространства-времени, ждешь чего-то большего.

— Прикрытие, — Антон встал рядом со мной. — А ты чего хотел?

Пожимаю плечами.

Секции флаера бесшумно смыкаются, что-то пикает. Марк идет к подъезду, я — за ним.

Процессию замыкают Антон с Витей.

Удивительно, но я не вижу перед собой домофонов, стальных дверей и бахромы рекламных объявлений, налепленных расклейщиками на кирпичи. Сами кирпичи тоже исчезли — стены были зашиты в монохромные серые панели. Выглядит стильно.

Деревянная дверь реагирует на присутствие людей и втягивается в стену.

Мы входим в парадную.

Загорается тусклый свет.

Прямо передо мной — продавленные ступеньки, ведущие на площадку первого этажа. Слева — до боли знакомая каждому «совку» подвальная утроба. Очередная дверь скользит на направляющих и врастает в вертикальный паз.

Не уверен, что мне нравится спуск в обитель блохастых кошек и обмотанных ватой труб. Сто лет не бродил по подвалам. Наверное, с того времени, как меня посылали за закатками, насосом для велосипеда или санками, которым не нашлось места в забитой разным хламом квартире.

Ностальгическое цунами.

Ступени крутые, а лампочка то ли перегорела, то ли не существовала в природе. За моей спиной слышались шаги сопровождающих. Мелькнула недобрая мысль: суждено ли мне выйти из этого подвала? Слишком фантастичным выглядел тот бред, который нанесли фальшивые агенты КГБ. То, что со мной происходило в последние часы, граничило с сюрреалистическими видениями наркомана.

А что, если нет никакого 2066 года? Нет Потока, чудом сохранившейся страны Советов, да и меня — тоже. А нахожусь я где-нибудь в Третьей клинической в состоянии комы. И дочь, которой на меня совершенно начхать, принимает сложное решение — стоит ли держать отца подключенным к аппаратуре, или проще…