— Да, конечно, кровь же омывает все. Могу следить за процентом пораженной ткани. Но сделать ничего…

— Да понял уже, — раздраженно оборвал я ее. — Проверяй утром и вечером. Если состояние будет резко ухудшаться, говори.

А сам вернулся внутрь, в одну из комнат с роскошной обстановкой времен позднего СССР. Ковры, хрусталь, чехословацкая мебель, даже телевизор был. Создавалось ощущение, что здесь жили члены ЦК.

Слепой растирал ладонью ногу, словно это могло помочь. Увидев меня, он слабо улыбнулся, пытаясь оправдаться.

— Пошле ранения, ш непривычки, жавтра буду в полном порядке, — соврал он.

— Хорошо, — я сделал вид, что поверил ему.

Крыл стоял возле широкого окна, пытаясь разглядеть хоть что-то в облаках тумана. Получалось так себе. Внешне он выглядел уже практически нормально. Несколько дней покоя после сотряса вкупе с молодым организмом сделали свое дело. Когда я был в его возрасте или чуть постарше, на мне тоже все заживало как на собаке.

— Завтра попробуешь подняться так высоко, как только сможешь, — сказал я ему. — Вдруг что увидишь. Надоело плутать.

— Давно бы так, дядя Шип, — тряхнул своей длинной челкой пацан.

Ужинали мы молча, как в семье, где накануне кто-то умер. Времена беззаботных разговоров за приемом пищи прошли. Раньше мы думали, что все не так уж плохо и в конце туннеля обязательно покажется свет. А потом оказалось, что это свет от движущегося навстречу локомотива.

Или, может, нам попросту и нечего было друг другу говорить. Ведь мы не друзья, которые общаются из-за схожих взглядов на мир и на обыденные вещи. Мы практически семья. Вынужденно собранные вместе разные люди, которым приходится как-то сосуществовать.

И что в таком случае будет дальше, когда все получится? Разъедемся по разным домам и станем праздно жить целую вечность, заодно убивая всех, кто попытается занять наше место под солнцем? С другой стороны, почему бы и нет? В последнее время я начал приходить к выводу, что бесконечная беготня и постоянное превозмогание не имеют ровно никакого смысла. Нужно заниматься тем, что тебе нравится. С этой мыслью я достал целую бутылку водки.

— Мне тоже плесни, — угрюмо сказала Алиса.

— И мне, — ответила Гром-Баба. — Помянем всех, кто от Никитки умер. И тех ребятишек из норы.

— Они еще живы, вот тут, — постучал я себя в грудь.

— Все равно, — ответила Громуша. — Странно это, Шип, вроде и понимаю, что они в артефактах твоих, как и Псих. Но все равно странно. И еще предчувствие нехорошее. Будто по болоту идешь, а чем дальше, тем глубже вязнешь.

Едва Гром-Баба закончила, как Слепой тоже пододвинул мне стакан. Я вопросительно взглянул на Крыла. Может, и он решил пристраститься к зеленому змию?