Я сходил в свою комнату, и вернулся в зал с билетами. Один отдал матери, второй отцу, которые сидели в креслах, а сам сел на диван к деду, который на нём прилёг.
Родители с улыбкой оторвали корешки и почти одновременно развернули билет.
— Ой, папа, Гера, сынуля, а у меня выигрыш одна тысяч рублей, — радостно заявила мамуля, размахивая в воздухе билетом. — Это просто невероятно. Новичкам, действительно, везёт. Спасибо за такой подарок, сынуля-я-я! Ура-а-а-а!
Отец молчал, и я видел, как его лицо наливается кровью.
— «ГАЗ — 24», — прохрипел он, выдыхая, и уставился перед собой пустым взглядом, держа перед собой развёрнутый билет.
Глава 14 Выигрыш и проигрыш
— Какой «ГАЗ-24»? — удивленно спросила мамуля.
— В билете указан выигрыш «ГАЗ −24». Мы «Волгу» выиграли, — как-то механически ответил отец, продолжая смотреть перед собой застывшим взглядом.
«Слава Богу, краснота с лица спадает», — отметил я про себя, беспокоясь, как бы батю удар не хватил от такой неожиданной, пусть и радостной новости.
Значит, всё-таки я правильно вспомнил про тот билет «Спринта» с выигрыш автомобиля. А время года и другой киоск может быть, в памяти по другой причине отложились. Сорок пять лет почти прошло. Спусковым крючком для воспоминания стали слова киоскерши, а не внешний вид киосков и время года.
— Гера, правда, что ли «Волгу» выиграли? — Спросил дедушка и завозился на диване, пытаясь сесть.
Я быстро встал с дивана, давая ему эту возможность. Дедушка сел и протянул к отцу руку, тот отдал лотерейный билет. Дед его внимательно осмотрел, после чего произнёс:
— Японский городовой, если бы не видел собственными глазами, ни за чтобы не поверил, что такое может быть. Люся, а ты, значит, тысячу рублей выиграла?
— Да, тятя. Только это не я, это сынуля выиграл нам. Вот это новичкам везёт! «Волга» и тысяча рублей по двум билетам! Это настоящая фантастика! Если завтра об этом Лидонька узнает, она от зависти умрёт.
— Зато мне люстра хрустальная достанется, — пробурчал тихо я.
Но меня все услышали и рассмеялись. Это была семейная хохма. Когда мне было пять или шесть лет родители со мной приехали к тете Лиде в гости, кажется, на её новоселье. Народу было много, почти вся горьковская родня. Стол был накрыт в зале, под шикарной чешской, хрустальной люстрой, которая сияла при свете лампочки. Я залюбовался игрой света, а тётя Лида, заметив это, спросила:
— Нравиться, Мишенька?
— Да, тётя Лида, — ответил я.
— Вот умру, эта люстра тебе достанется, — произнесла тётя — бабушка.
На что я с детской непосредственностью поинтересовался: