Ну тут понятно, что ему нужно… надо же было так ошибиться, на торгу же тогда несколько купцов присутствовало, но именно этого дед выбрал, типа самого честного. Даже представлять не хочется, как с другими, не совсем честными, краями бы расходились в такой же ситуации.
Зацепившись мыслью за других купцов, она скакнула на хунхузов, на побитых только что китайцев… я даже оглянулся в ту сторону. После чего повернулся к Маркелу.
— А ведь ты нам не все сказал… точно, скрываешь что-то, — уверился я в этом, видя, как чуть не высаженный Гришей глаз Маркела нервно дернулся. — Давай, раз уж начал говорить, так продолжай. Что вы еще должны были сделать?
— Что касается твоей семейки, я все сказал.
— А не моей? — придавил я его взглядом.
— Ты сейчас лезешь в чужие дела, где не только свою голову, но и… — какая-то мысль к нему пришла, что аж глаза лихорадочно заблестели от предвкушения. Растянув губы в ухмылке, обнажив окровавленные зубы, он выдохнул: — Ха! Я все тебе расскажу, Ович. Абсолютно все! Но знай, ты и только ты будешь виноват в том, что вся ваша поганая семейка голов лишится.
С этого момента его было не заткнуть, он уже сам без понукания заговорил.
— Ты знаешь чьих детей тогда с нами помогал спасать?
— Племянниц жены кого-то из высокородных, — припомнил я, как урядник Захар Корниенко проговорился, кого они там в ссылку сопровождают.
— Ха! Племянниц? Высокородных? — Маркел довольно рассмеялся.
Да такое выдал, что я и вправду засомневался: а надо ли мне было настаивать, чтобы он поделился этой информацией?
Глава 19
— Чтоб ты знал, у нас в ссылке находится сам Николай Константинович Романов, великий князь, внук императора Николая первого и племянник нынешнего — Александра второго, — вывалил на меня новость Маркел. — Что уж там в столицах он натворил, я не знаю, но его за те дела сначала во Владимирскую губернию, а оттуда в Керчь выслали. Ну а там князюшко, видимо, заскучал, в Темрюк через пролив зачастил. Как позже выяснилось, до такой степени заскучал, что тайно там венчался с урожденной Надеждой Александровной фон Мезьер, семнадцатилетней дочерью городского полицмейстера, ведущего род из саксонских дворян. Когда об этом в Петербурге узнали, шум немалый поднялся, ну и Романовы осерчали, не стерпели этой его выходки. Синод брак их морга… мор-га-на-стический, — по слогам он произнес столь сложное слово, — расторгнул, ну а князя, позорящего семью, выслали на край империи, к нам сюда. Жена же его, пусть теперь только названная, не бросила мужа, последовала вслед за ним.
— А ты откуда все эти подробности знаешь? — переварив услышанное, спросил я у него. — Где мы и где столица, сомневаюсь, что об этом в газетах писали.