гладил по голове расположившуюся у него на груди урчащую Ниниту, пытаясь уснуть. — Бранклос… Сантьяго… Элиза… Пришедшая мысль оказалась настолько для него новой и неожиданной, что Кондор, подхватив кошку, сел на кушетке. «Элиза? Она-то мне зачем? Одно дело дети… А она… Она просто… Просто что?» Уже привыкший говорить себе всю горькую правду, Тьяро не стал врать и тут: «Просто любит меня. Иначе как объяснить, что она месяц выхаживала меня после Лершита. Сидела у кровати дни и ночи напролет. Не поручила все лекарям и слугам. А сама меняла повязки, давала снадобья… Я слишком ослаб, чтобы сразу доплыть до Алширишмы, и пришлось вначале лечиться дома. А она… Она тогда действительно выходила меня. А потом…» Он почесал кошку за ухом и невольно улыбнулся. Потом был еще месяц, когда Тьяро заново учился владеть ногами. Элиза всегда находилась рядом, поддерживала его под локоть и осторожно вела от кровати до кресла и обратно. Кондор шел маленькими шагами, обливаясь холодным потом и скрипя зубами, а добравшись до цели, без сил падал лицом в подушку. Элиза помогала ему лечь, затем часами сидела у изголовья, готовая выполнить любое желание больного. А желание у не совсем уже больного вскоре появилось. И вполне определенное. В первый раз, когда Кондор затащил к себе в постель пойманную Элизу, та испугалась, но постаралась не подать вида. Тьяро ее распахнутые глаза и бешено стучащее сердце ужасно позабавили, и он решил повторять это приключение каждый день. Конечно, со временем Элиза привыкла и уже знала, что ее ждет. Первая острота новых ощущений пропала. Но, тем ни менее, все происходившее оказалось намного интереснее его холодных и быстрых «визитов для исполнения супружеского долга». Тьяро даже начал находить какое-то удовольствие от постоянных встреч с женой. Но вскоре ему стало намного лучше. Элиза вернулась в свои апартаменты, а он через два дня уплыл к Алшеришме и вернулся только к рождению младшего сына. Увидев, что на свет появился еще один землянин, Тьяро опять потерял всякий интерес к жене. Кондор без малейших раздумий улетел из гнезда и стал пропадать по нескольку месяцев. — Элиза, — Тьяро вновь произнес имя жены вслух, как что-то давно потерянное и вдруг обретенное. — Элиза… Эли… Он вдруг вскинулся и до боли стиснул зубы. «Разговор после венчания. Кош! Как я мог наговорить такого маленькой девочке?! Ах, Сэдрик… Меня мало запереть в какой-то тюрьме за все, что я натворил! Мало!» Тьяро подумал о том, чтобы выйти за пределы клетки, таким образом наказав себя. Но