А потом Кадзуки получил по голове. И после этого воспоминания обрываются чёрной пустотой, а его место каким-то неведомым образом занял я. Сказать, что я охренел от такого поворота, это значит, ничего не сказать. Мне казалось, что я сошёл с ума, не меньше, но сколько я себя не щипал и не разглядывал побитую узкоглазую рожу в зеркале, ничего не менялось. Так что я принял решение работать с тем, что есть. Плюсы: я снова молод и полон сил. Минусы: я японец.

В любом случае… У меня больше не болит сердце, нет диабета и варикоза, даже волосы снова густые и шелковистые. Я снова молодой и здоровый, чёрт побери, и это лучше любой награды. Кто-то дал мне второй шанс. Возможно, шанс всё исправить.

Что самое странное, я переместился не только в пространстве. Время определённо было другое. Это было видно и по одежде, и по обстановке, и по воспоминаниям Кадзуки, а когда я добрался до календаря, то увидел дату. 1991 год.

Кто-то звал девяностые святыми. Кто-то — лихими. Для меня это десятилетие было и тем, и другим сразу.

Но это в России. Как дела обстояли в Японии, я в душе не представлял. Хотя по сравнению с Россией девяностых годов даже какой-нибудь бананостан покажется раем земным, что уж говорить о родине самураев и суши.

— Я ушёл! — крикнул я, натягивая потёртую куртку.

Я чувствовал острую потребность подышать свежим воздухом, насколько он вообще мог быть свежим в пригороде Токио. Поэтому я вышел и быстрым шагом пошёл вниз по улице, куда глаза глядят.

Сам я точно потерялся бы в этом лабиринте. Но память Кадзуки подсказывала мне, куда идти, где он обычно проводил время. В маленькой забегаловке-лапшичной напротив железнодорожной станции Кита-Сэндзю, так что ноги сами несли меня туда.

Что мы вообще имеем? Да ничего. Как у латыша, хер (Кадзуки, для азиата прибор нормальный) да душа (моя, русская). Ну и физической силушкой природа его не обделила, хотя применять её Кадзуки побаивался, судя по воспоминаниям. Мышцы его прятались под слоем жирка. Ничего, обязательно растрясём.

Школьники и школьницы, которых можно было узнать по школьной форме, торопились на занятия, старики и старухи степенно гуляли по улице, наслаждаясь утренней прохладой. Работяги и саларимены давно уже были на службе, так что улицы были не слишком многолюдны, в самый раз для прогулки.

Я шёл, разглядывая чистые улицы и аккуратные домики, витрины магазинчиков и закусочных. При свете дня район выглядел уже не так бедно и страшно. Я развлекался тем, что читал вывески и объявления, способность читать на японском, пусть даже медленно и по слогам, казалась мне жутко забавной.