Дело у «синих» шло споро и вскоре последнего человека они вытолкали на берег, после чего подняли сходни, а бирюзового цвета складчатые «крылья-паруса» у бортов чужого судна пришли в движение, поднимаясь вверх. Несмотря на полное отсутствие ветра один из них вдруг развернулся, надулся пузырем, а другой, слегка поменяв форму, затрепетал быстро-быстро, как крылья стрекозы. И треугольная посудина отвалила от причала, резво набирая скорость и устремляясь в открытое море. Двигалась она довольно быстро, километров двадцать в час не меньше.

— Все же сбегают, — протянул Паша. — Ну что же… может оно и к лучшему.

— Далеко не убежит, — осклабился Макарыч. — Пусть только подальше от берега отойдет, чтобы своих не задеть и можно будет пальнуть.

— Погоди стрелять, — оторвался я на секунду от бинокля. — После выстрела фарш назад не провернешь.

— А он уже провернут! С кровью, мля! Саша, не тормози! Тебе трупов на берегу мало? И баб со связанными руками? Ты у нас хренов пацифист?

— А ты хочешь всех нас угрохать, Макарыч? Это чужие с непонятной техникой и возможностями. Впрочем… — задумался я. — Спускать такое на тормозах нельзя. Может быть, сделать предупредительный выстрел по курсу и…

— Торпеда!!! — вдруг заорал как ненормальный Паша.

Белая полоса вспененной воды отделилась от носа начавшего разворачиваться к нам чужого корабля и устремилась к китобойцу с пугающей скоростью. Она была отлично видна с носовой площадки и, видимо, из рубки тоже, поскольку наши моряки среагировали мгновенно. «Бойкий» тут же изменил курс, добавив скорость и уходя от столкновения. Я буквально почувствовал, как завибрировал корпус. Двигатель заработал на максимальных оборотах, и пришлось схватиться за U-образный поручень орудия, чтобы удержаться на ногах — китобоец сильно накренился. Но мы все же успели — белая полоса прошла мимо, в паре метров от борта. Правда, это не слишком помогло, потому что вторая «торпеда», выпущенная чуть позже, взяла нас в вилку и спустя пару десятков секунд, белый росчерк сошелся с бортом в районе кормы. Все, конец! — только и промелькнуло в голове, когда палуба рывком ушла у меня из под ног.

Дальше было ощущение свободного падения, потом последовали сильнейшие рывки со всех сторон и, наконец, на палубу каскадом обрушились сверху брызги соленой воды, мгновенно промочившие нас до нитки. Высокая носовая площадка с орудием разом провалилась вровень к бурлящей поверхности моря, корма ушла под воду полностью, и лишь верхний этаж рубки целиком остался на поверхности. А я, вцепившись из всех сил в поручень, держался, молясь только об одном — чтобы меня не оторвало и не выбросило за борт. Взрыва не произошло, понял я чуть позже, когда ушедший почти полностью под воду и опасно накренившийся китобоец все же проскочил по инерции вперед, чудом вырвавшись из пенного пузыря и, словно поплавок принял прежнее положение, закачавшись на волнах. Принцип действия вражеской «торпеды» был иным — вокруг корабля образовался гигантский пенный пузырь из водно-воздушной смеси. И будь скорость или размеры нашего китобойца чуток поменьше, или попади «торпеда» в нос, мы бы попросту утонули в нём, полностью скрывшись под водой и, очень вероятно, перевернувшись. По слухам, что-то такое происходило с пропавшими судами, попавшими в центр гигантского газового пузыря, всплывшего со дна океана. Но нам повезло. Причем дважды: мы сумели из него выплыть, и никого из нашего артиллерийского расчета чудом не смыло за борт.