Глава 5
Впереди показалось здание, в котором находилась библиотека. Фасад был украшен глиняными барельефами, изображающими обнаженных женщин с впечатляющими грудями. Фигуры-то в целом у мастера получились, но вот лица… они вполне могли отпугивать мелких воришек и страшить до икоты мирных прохожих, вздумавших впотьмах пройти мимо этого здания. Мазнув взглядом по барельефам, я подошел к трем широким ступеням, ведущим к двухстворчатой двери, лихо взбежал по ним, пнул ногой одну из створок и проник на первый этаж, где, собственно, и располагалась библиотека. За небольшой стойкой сидела полноватая женщина средних лет. Она вопросительно взглянула на меня поверх очков, в которых читала книгу. Я мимоходом бросил ей, не сбавляя шаг: — Я к Петрушке. Он меня уже ждет. Женщина дернула тонкой бровью, снова уставилась в книгу и почти нечленораздельно пробурчала: — Петрушка через раз рабочая игрушка. Расслышав ее слова, я с трудом скрыл рвущуюся на волю усмешку. Петя-то, оказывается, шашни тут крутит, а все плачется, что в последний раз голую живую женщину видел никогда. Пройдя по короткому коридорчику, я попал в читальный зал. Несмотря на субботнее утро, люди здесь уже водились. Я окинул их внимательным взглядом. Пети среди них не наблюдалось. Значит, он затаился в своей коморке. Я быстро пересек зал. Звук моих шагов эхом отдавался от стен. Книголюбы недобро на меня смотрели, словно в церковь зашел черт рогатый, поэтому я с явным облегчением толкнул дверь маленькой комнатки, которую Петя гордо величал своим кабинетом. Парень оказался тут. Он быстро поднял на меня испуганный взгляд и бросил куда-то под стол журнал, обложку которого я не успел рассмотреть. В принципе, я догадывался о чем он. — Привет, интеллигенция, — весело поздоровался я, не став протягивать ему руку. — Доброе утро, Макс, — взволнованным голосом произнес он, пряча глаза. Я пробежался по нему насмешливым взглядом. Внешность Пети была вся какая-то тусклая и невзрачная, словно он являлся чахлым растением, которое никогда не видело солнечного света. Черты лица у него были незапоминающимися и какими-то смазанными, что ли, будто художник провел по свежему полотну рукавом халата, или в чем там пишут художники свои работы. Бросив разглядывать Петю, я примостился на единственном свободном здесь стуле. На втором же скрючился страдающий сколиозом парень. Затем я вольготно облокотился на кособокий шкаф с книгами. Литературой здесь было забито абсолютно все, кроме маленького пяточка на столе и трети подоконника. — Обрадуешь