и подействовали. Мопс все так же крутился возле моих ног, требуя пожрать. Он, вообще, любил пожрать. Да так любил, что разжирел до состояния небольшой свинки. Когда я подобрал его на улице, то был абсолютно уверен, что беру свирепого бульдога, поэтому и назвал его Громом, а выросло вот это чудо, которое умело быть прожорливым, хрюкать и громко портить воздух.Я включил свет, и мое жилище осветила одинокая лампа, спускающаяся с потолка на тоненьком проводе. Комната у меня была одна. В углу примостилась панцирная кровать с ватным тюфяком, подушкой и двумя одеялами: толстым и тонким. На стене тикали механические часы. В другом углу кособоко прикорнул шкаф, полки которого были забиты книгами, а рядом такой же с вещами. Около окна стоял стол, служащий мне одновременно и обеденным, и письменным. На полу лежала мохнатая шкура белого шестилапа. Справа от двери была оборудована крохотная кухонька, где в самопальную раковину капало из крана. Еду я готовил на стареньком примусе или не менее древней электроплитке — в зависимости от ситуации. Стоила такая хибара шестьдесят серебряных в месяц.Я кинул псу костей, которыми он сразу же начал весело трещать, и направился к кровати, но остановился, бросив взгляд в окно. Там, в окне противоположного дома, который стоял метрах в трех от моего, на подоконнике примостилась Этель. Девушка была только в кружевном нижнем белье. Она красила ресницы и не обращала на меня внимания. Оконной рамы не было, а деревянные ставни оказались открытыми, и возникало ощущение, что девушка может вот-вот навернуться со своего места, но я не переживал за нее, она так частенько кукует на своем насесте.— Воздухом дышишь, Этель? — крикнул я, приветливо помахав рукой и усмехнувшись.— Прива, — откликнулась она, игриво подмигнув мне правым накрашенным глазом.— Ты сегодня дома работаешь или на прогулку? — поинтересовался я, снимая жилетку и майку, готовясь отойти ко сну на пару часиков.— Уйду, — ответила она, не прерывая своего дела.— Разбудишь меня, когда отчалит твоя лодка любви? — иронично проговорил я, скаля зубы.Неожиданно с пятого этажа дома Этель раздался мощный голос, принадлежащий крупногабаритной девушке, которая промышляла тем же ремеслом, что и моя почти голая знакомая:— Здорово, Лис.— И тебе не хворать, — откликнулся я, различив ее внушительный силуэт в одном из окон, и тихо добавил, чтобы меня могла услышать только Этель: — Тебе не кажется, что она слишком толстая для своей профессии?— Что ты такое говоришь? — притворно ужаснулась девушка, прижав