Я собрал последние крохи сил и, превозмогая боль, вонзил меч в грудь Карола. Снятинский выдохнул с влажным булькающим хрипом, попытался вдохнуть, но вместо воздуха легкие заполнила кровь. Он рухнул на пол спиной назад, а я — на него, держась за рукоять своего меча. Тело Карола дернулось в последней предсмертной судороге, а затем обмякло.
— Эх, снова без руны остался, — воскликнул Кудский, с сожалением глядя на свое запястье. — Невезучий я…
Меня накрыла боль — всепоглощающая, заполняющая каждую клетку тела. Я закричал, не в силах сдержаться, и перекатился с трупа Снятинского на пол. Боль пронизывала каждую клетку тела, каждый нерв, каждую мышцу. Казалось, меня разрывают на части изнутри, и заживо перемалывают мясорубке. Я кричал, не в силах сдержаться и корчился, царапая камни ногтями.
Постепенно невыносимая боль трансформировалась в жжение, раздражающий зуд, пробегающий волнами по коже, затем в тепло, разливающееся по венам, и, наконец, в волну неожиданного, ни с чем не сравнимого наслаждения, граничащего с экстазом.
Мое тело окутало сияние, яркое, почти ослепительное. По коже заструились золотые линии и узоры, пульсирующие, словно живые. Они переплетались, образуя подобие рун, которые мерцали в такт с моим сердцебиением. Разорванные мышцы и сухожилия срастались, а раны затягивались, оставляя на коже лишь тонкие розовые шрамы, которые через мгновение бледнели и исчезали, будто их никогда не было. А затем по левому запястью от кисти к локтю пробежала волна жидкого огня, обжигающая и одновременно дарующая невероятную силу.
Я получил седьмую руну Гебо — руну партнерства, обмена и равновесия.
— Можешь не благодарить, — усмехнувшись сказал Кудский.
Я оторвал взгляд от собственного запястья и поднял на него. Мой спаситель уже вытащил меч из тела Снятинского и деловито вытирал клинок от крови об одежду убитого.
— Теперь и руки не подашь? — спросил он совершенно серьезно и протянул мне раскрытую ладонь.
Я ухватился за нее и вскочил на ноги.
— Спасибо! — сказал я и крепко обнял Всеслава вместо того, чтобы снести его голову одним ударом за попрание священных традиций предков. — Спасибо, друг!
Глава 5 Безумие жизни
Рассвет был кровавым. Восходящее солнце окрасило небо в багровые и алые тона, будто само небо истекало кровью. Низкие облака, плывущие на горизонте, пылали оранжевым и пурпурным, а между ними пробивались золотые лучи, превращающие утренний туман в светящуюся завесу. Красный рассвет — дурная примета, говорили наши предки — кровь прольется до заката.
Двенадцатая Крепость встретила нас закрытыми наглухо вратами и ярким, пульсирующим сиянием Рунного Купола. Полусфера неонового света мерцала, отбрасывая блики на высокие крепостные стены и башню. Увидев это, я вздохнул с облегчением. Наблюдать картину очередного массового убийства, подобного резне в Восьмой Крепости, мне не хотелось.