— Как грубо, — Санек не без труда вписался в узкую дверь. — Нисколько… — И, передразнивая: — Если хочешь знать.

— А чем докажешь? — Аленка укусила его за ухо. — Ах! — Это они упали на кровать. — Дурной! Ты мне своим ножиком руку придавил! Отпусти меня немедленно! Я так не хочу!

— А как ты хочешь?

Ее кожа пахла солнцем и желанием. Санек контролировал себя с огромным трудом. Он мог бы отключить эмоции, но если так сделать сейчас, зачем тогда жить?

— Хочу тебя на траве! — заявила Алена. — Там за домом полянка! И трава та-акая…

Вывернулась, вскочила и бросилась из дома. Только пятки розовые мелькнули.

Санек спешить не стал. Начал избавляться от одежды. Секунду поколебался: брать ли с собой ножи? Решил: не фиг параноить и положил ножи на подоконник.

Трава на поляне за домом ощущалась под ногами как ковер с длинным ворсом. Густая, прохладная от росы. Солнце здесь только-только взошло. Получается, Аленка всю здешнюю ночь за компом провела?

Но когда Санек посмотрел на нее, то все мысли разом вылетели из головы. Аленка танцевала. Кружилась, словно балерина под неслышную музыку, то выбрасывая ножку в сторону, то поворачиваясь на носочках. Руки ее порхали крыльями, кисти изящно выгибались, волосы взлетали и падали…

Санек опустился на траву. В таком ракурсе — вообще великолепно. Он хотел ее всю. Здесь. Вместе с этим солнцем, танцем, птичьим гомоном. Закралась дикая мысль: если бы не та штука у Алены в голове, они бы никогда тут не оказались и не было бы этого всеобъемлющего счастья.

Танец оборвался. Алена присела напротив на корточки, уперла руки в широко раздвинутые колени:

— Ты ж мой красавчик, — проговорила она неожиданно низким хриплым голосом. — Вот здесь я буду тебя любить. Чур я сверху!

И прыгнула, опрокидывая Санька навзничь.

Нет, он мог бы увернуться. Но зачем? Это ее танец и ей вести. А ему — просто наслаждаться.

Что он и сделал.

Потом они пошли купаться.

Потом Алена запекала в фольге рыбу, которую поймал в озере Санек. Руками. Здоровенная рыбина, килограмма на три. Можно сказать, сама подплыла, осталось только за жабры и на берег. Ух она билась, пока Санек за ножом бегал.

Потом Санек притащил с веранды кресла и круглый пластиковый стол, открыл бутылку белого французского с виноградников долины Луары, как явствовало из этикетки. По словам Аленки, к ее рыбке — самое то.

Потом они, не особо обремененные одеждой, сидели на солнышке за изысканно сервированным столом, культурно вкушали (что было нелегко, потому что жрать Саньку хотелось зверски), время от времени звякали большими круглыми бокалами и беседовали. В основном говорила Аленка. Рассказывала о своих финансовых подвигах. Санек не вникал. Слушал не столько что она говорит, сколько как. И любовался. Как-то даже забылось, что у нее в мозгу сидит вражеский червь.