Я не стоял над её телом. Я не хоронил её. Но я знал — она умерла.

Некоторые раны не заживают никогда. Века не притупляют боль. Новая жизнь в чужом теле не стирает память о том, что ты пережил собственного ребёнка — даже если не присутствовал при его смерти.

Я вышел, оставив Евдокима наедине с горем. У меня не было права утешать этого человека. Я знал — любые слова сейчас были бы ложью. Время не лечит такую боль. Оно только учит с ней жить.

В основном зале лазарета продолжалась работа. Молотов молча терпел, пока ему вправляли сломанную руку. Дмитрий Ермаков хмуро вертел в руках что-то — платок Марины, испачканный кровью. Ему исцеляли искалеченную щиколотку, но боль на лице гвардейца была не от перелома.

Емельян Железняков сидел в углу, всё ещё в чужой крови. Кровь Каменева. Он не двигался, не говорил, просто сидел, уставившись в пустоту.

Дверь лазарета распахнулась, и в помещение ворвалась Анфиса вместе с Гаврилой. Охотник замер на пороге, его взгляд скользнул по соратникам в крови и грязи. Лицо Гаврилы окаменело.

Анфиса шагнула вперёд, её дар Эмпата уже работал — я чувствовал, как она пытается разделить груз эмоций, забрать горечь и злость. Гаврила положил руку ей на плечо и качнул головой.

— Не надо, — тихо сказал он. — Эта боль — последнее, что связывает нас с ними. Если её забрать, не останется ничего.

Он был прав. Боль от потери товарищей должна оставаться. Иначе командир превращается в мясника, который играючи посылает людей на смерть.

Через полчаса Альбинони вышел из операционной, вытирая руки. На его лице усталость, но и облегчение:

— Пуля извлечена. Раиса будет жить.

Сидящий в углу Матвей Крестовский опустил лицо в дрожащие руки и еле слышно выдохнул.

Я вышел на крыльцо лазарета. Ночь заканчивалась, на востоке появилась серая полоска рассвета. Через несколько часов начнётся штурм.

Я сжал медальон Каменева в кулаке, чувствуя, как металл впивается в кожу. Двое достойных воинов пали, выполняя мой приказ. Всеволод и Марина. Отец двоих детей и дочь ветерана.

Это война. Здесь умирают. Я это знал. Но цена побед не становится ниже от того, что ты знаешь её заранее.

Я прожил достаточно долго, чтобы знать — командир не может спасти всех. Но также прожил достаточно долго, чтобы помнить каждого, кого не спас.

Их имена лягут на стелу рядом с остальными. Их семьи не останутся без поддержки. Их жертва не будет забыта.

Большего я не могу обещать. Но это — обещаю.

* * *

Ратмир Железнов сидел в командирской палатке, уставившись в карту Пограничья, когда снаружи раздались приглушённые шаги. Он поднял голову, и его лицо мгновенно напряглось. Через брезентовый полог внутрь вошли три фигуры в чёрной униформе, испачканной грязью и кровью. Маски-черепа отсутствовали, балаклавы были стянуты с лиц, обнажая ссадины и синяки.