— Я… гулял.

Мария внимательно посмотрела на сына. В последние дни он стал замкнутым, молчаливым. Она понимала — мальчик переживает правду об отце. Но как помочь ему?..

— Иди умойся и садись ужинать. Весь день суп варила — такой ароматный получился. Помнишь, как раньше просил именно с такими маленькими фрикадельками?

— Не хочется. Я спать.

Пётр прошёл в свою комнатку — крошечное помещение с узкой кроватью и сколоченным из досок комодом. Закрыл дверь и достал флакон. В мерцании малого светокамня жидкость казалась абсолютно прозрачной, как чистая вода.

«Папа заслуживает справедливости, — подумал мальчик. — Хотя бы такой. Хотя бы малой».

Он спрятал флакон под чистую одежду в комод. За окном выли октябрьские ветра, и где-то вдалеке лаяли собаки. А Пётр лежал без сна, думая о том, что сказал бы отец. Одобрил бы? Или разочаровался?..

К утру он так и не принял решения.

Однако флакон остался при нём — маленький, холодный, обещающий хотя бы призрак справедливости в мире, где её так отчаянно не хватало.

* * *

Климент Венедиктович Воронцов вошёл в тронный зал медленным, размеренным шагом человека, который никуда не торопится и точно знает себе цену. Седая борода патриарха была аккуратно подстрижена, тёмно-синий костюм с бордовой вышивкой сидел безупречно, а в холодных серых глазах читалась оценка каждой детали обстановки. Зал встретил его гулкой пустотой — ни придворных, ни стражников у колонн, только одинокая фигура на троне, пара телохранителей да советник в тенях.

«Умён», — отметил про себя Климент, глядя на князя Сабурова. Михаил Фёдорович сидел прямо, без напряжения, словно провал смотра его нисколько не затронул. Никаких попыток компенсировать отсутствие свиты излишней помпой, никакой суеты. «Не пытается изображать силу, которой нет. Это хорошо — с дураками работать невозможно».

Старик медленно приблизился к подножию трона, анализируя увиденное. После Веретинского, который устраивал пышные приёмы даже для мелких просителей, такая пустота казалась особенно красноречивой. Сабуров явно экономил — и на церемониях, и на людях. Интересно, сколько у него осталось верных после сегодняшнего позора?..

— Ваше Сиятельство, — князь слегка кивнул с трона, сохраняя баланс между вежливостью и дистанцией. — Рад видеть вас во дворце. Прошу простить скромность приёма — идёт реорганизация двора.

— Ваша Светлость, — Климент склонил голову ровно настолько, насколько требовал протокол. — Времена действительно непростые. Видел пустующую площадь после смотра… — он выдержал паузу, придав голосу оттенок сочувствия. — Печальное зрелище. Трудности с мобилизацией упрямого боярства?