Вся эта чудовищная энергия концентрировалась внутри кварцевых стен. Я видел внутренним зрением, как формируется настоящая звезда — ослепительно белая сфера диаметром в метр, пульсирующая с частотой сердцебиения. Воздух вокруг неё ионизировался, создавая корону из молний. Если бы эта сила вырвалась наружу, она испепелила бы не только арену, но и половину Покрова.

Безумец. Он готов сжечь весь мир ради своей мести. В прошлой жизни я казнил таких без колебаний.

Какой-то молодой боярин в толпе упал на колени, молясь. Девушка-Мастер из свиты князя Трубецкого попыталась бежать, но ноги не слушались её. Даже закалённые в боях Магистры побледнели, понимая масштаб катастрофы.

И удар такой силы действительно сжёг бы меня без следа, да…

Но не зря отец говорил: «Сила противника — его же слабость».

С помощью этой башни я создал идеальную ловушку. Свет и тепло оказались заперты, не находя выхода. Крамской понял, что происходит, слишком поздно. Он пытался разрушить стены, но керамика держала тепло, а восстанавливаемый мною вольфрам отражал всё обратно.

Башня содрогнулась от чудовищной мощи, бушующей внутри. Кварцевые стены завибрировали с частотой, от которой закладывало уши. Я почувствовал, как структура кристалла начинает трескаться на молекулярном уровне. Вражеское заклинание, усиленное стимулятором, оказалось сильнее, чем я рассчитывал.

Керамическая подложка плавилась, вольфрам испарялся быстрее, чем я успевал его восстанавливать. Башня могла рухнуть, выпустив наружу испепеляющую волну.

Нет!

Я сжал кулаки, направляя последние резервы энергии на удержание структуры. Каждая капля магии подчинялась моей воле, каждый атом кварца держался на месте, потому что я приказал. Башня БУДЕТ держать, потому что я так решил! Три секунды борьбы воли против стихии — самые долгие в моей жизни. Но я выстоял. Структура устояла.

Температура внутри взлетела мгновенно. Его одежда не сгорела — она испарилась, превратившись в облачко пепла. Первый отражённый луч ударил в грудь, прожигая кожу насквозь. Он открыл рот для крика, но звук не успел родиться.

Кожа почернела и сморщилась как обугленная бумага. В этот миг, растянувшийся для меня в вечность, я видел сквозь стены внутренним зрением каждую деталь — как лопаются капилляры в его глазах, как седые волосы вспыхивают короной белого пламени, как искажается лицо в последнем безмолвном крике.

Во мне смешались две абсолютно противоречивые по своей природе вещи: презрение к его слабости, но признание его решимости. Ипполит Львович прошёл через многое, чтобы стать воином. Жаль, что он выбрал костыли вместо настоящей силы.