Правее собралась группа молодых бояр-щёголей лет восемнадцати-двадцати двух, для которых это, очевидно, была первая настоящая война. Расшитые золотом куртки, начищенные до блеска ботинки, модные причёски с гелем для волос — словно собрались на придворный приём, а не в поход. Кто-то из них бравировал, громко смеясь и хлопая товарищей по плечам, пытаясь скрыть страх за показной храбростью. Другой стоял бледный как полотно, то и дело хватаясь за фляжку — пил для храбрости. Третий и вовсе тихо молился, сжимая в руке какой-то амулет.

— Разодетые павлины с жезлами, — негромко произнёс Хлястин, повернувшись к стоявшему рядом князю Сабурову. — Треть из них не продержится и часа под настоящим огнём.

Князь поморщился, но в глазах его читалось удовлетворение. Двести магов вместо прежних двадцати трёх — патриарх Воронцов сделал невозможное. Этого хватит для войны.

— Вы правы, — негромко произнёс Сабуров, — но с этим уже можно работать.

Хлястин кивнул, не споря. Материал паршивый, но количество компенсирует качество. В конце концов, боярское ополчение — всего лишь одна из составляющих его армии.

Чуть поодаль от молодых щёголей стоял боярин средних лет с сыном-подростком. Отец что-то тихо говорил мальчику, положив руку на его плечо — последние наставления перед походом. Сын кивал, стараясь выглядеть храбрым, но Пётр Алексеевич заметил, как дрожат его губы. Пятнадцать, максимум шестнадцать лет — слишком рано идти на войну. Впрочем, генерал сам в этом возрасте стоял в первой линии против Бездушных на границе княжества.

Ещё дальше, на противоположных краях помоста, расположилось двое бояр примерно одного возраста. Они тщательно избегали смотреть друг на друга, хотя теперь им предстояло сражаться бок о бок. Враждующие роды — то ли из-за земель, то ли из-за старой обиды, то ли из-за неудачной помолвки. Хлястин не знал деталей и не интересовался. Главное, чтобы не перерезали друг другу глотки под шумок в разгар сражения.

По рядам магов прокатился шёпот — кто-то передавал свежий номер газеты. Хлястин разобрал обрывки фраз:

— Говорят, он в одиночку прибил Кощея…

— Чушь собачья! Использовал запретную магию, небось…

— А мне сосед рассказывал, у него целая армия Бездушных, которых он подчинил…

— Слышал, что он голыми руками разорвал Архимагистра на дуэли…

Молодые маги толпились вокруг газеты, жадно читая статью о Платонове. На лицах читалось смятение, страх, любопытство. Хлястин поморщился. Слухи, домыслы, преувеличения — всё это разъедало боевой дух солдата быстрее любого яда.

Внизу, у оцепления, послышался крик. Молодая женщина в тёмном платке прорвалась сквозь кордон стражников, бросилась к одному из магов — сыну, судя по возраста. Она хватала его за руки, умоляла о чём-то, слёзы текли по щекам. Стражники грубо схватили её, потащили прочь. Маг стоял, отвернувшись, плечи его были напряжены.