— Убожество, — буркнул Пётр Алексеевич. — Будто на казнь провожают.

Священник обходил ряды магов, окропляя их святой водой из серебряной кропильницы, бормоча молитвы. Кто-то набожно крестился, кланяясь батюшке. Другие насмешливо ухмылялись — для многих аристократов религия была лишь данью традиции, не более.

Вдруг один из молодых магов — совсем юнец лет девятнадцати в щегольском камзоле — нервно дёрнулся, роняя фамильный жезл. Тот со звоном ударился о каменные плиты помоста. Вокруг мгновенно повисла тишина. Кто-то ахнул — дурная примета. Соседи зашептались, отступая от неудачника.

Хлястин не удержался. Он шагнул к краю балкона, и его голос, усиленный лёгким заклинанием, прокатился над площадью:

— Юноша! Если вы уже сейчас роняете оружие от страха, может, вернётесь к маменьке? Война — не место для детишек, играющих в войнушку!

Несколько стражников хмыкнули. Молодой маг побледнел ещё сильнее, торопливо поднимая жезл дрожащими руками. Глаза его наполнились слезами унижения.

— Генерал!.. — предостерегающе одёрнул его Сабуров, но Хлястин не обернулся.

Пусть князь сердится. Генерал говорил правду: половина этих разодетых павлинов при первом же столкновении с настоящим противником либо сбежит, либо погибнет нелепо. Они привыкли к учебным дуэлям в академиях, к показательным сражениям с правилами и судьями. Но на войне правил не было. Там убивали первыми, убивали беспощадно, убивали тех, кто медлил или колебался.

Единственная надежда была на численное превосходство одарённых над силами противника. Слитный залп боевых чар от сотен магов был зрелищем столь же впечатляющим, сколь и ужасающим по своей эффективности.

Рядом с князем, чуть позади, стоял граф Климент Венедиктович Воронцов — высокий седовласый старик с лицом аскета и глазами интригана. Именно благодаря его давлению на боярские роды удалось собрать хотя бы этих двести. Воронцов держался в тени, но его присутствие ощущалось — словно паук в центре паутины, невидимый, но контролирующий каждую нить.

Пётр Алексеевич перевёл взгляд обратно на собравшихся магов. Двести человек. Из них настоящих бойцов — от силы пятьдесят. Остальные — балласт, пушечное мясо, которое будет мешать под ногами и отвлекать настоящих профессионалов.

Он вспомнил войска покойного Веретинского — отлаженную машину, где каждый знал своё место и выполнял приказы без вопросов. Князь был безумцем и тираном, но армию он держал в железной узде. Сабуров же… Хлястин покосился на нынешнего правителя. Сабуров был администратором, интриганом, церемониймейстером. Но не военачальником. И уж точно не вождём, за которым люди пойдут в огонь и воду.