— Ты бы про это на ночь глядя помолчал, — попросил Митяй.

Терентий пожал плечами и больше об этом не говорил.

Ниже Камышина начинался перекат, который чистили третий год и всё никак не могли довести до ума. Большая вода тут не помогала: глубокий проход оставался один, узкий и кривой, между песчаными косами. Бакены стояли по нему так часто, что промахнуться мог только чужой. Караван подобрался сюда в двенадцатом часу ночи.

Буксиры сбавили ход до самого малого. Связки растянулись и потеряли друг друга из виду, и «шестёрка» шла теперь одна между чёрной водой и чёрным берегом; с неё слышно было только двигатель Ерша впереди да редкие гудки с других связок. Правый яр поднимался стеной, высокий и подмытый, с обвалившимся дёрном по кромке, и вода под ним ходила без единого блика. Ветер к ночи упал совсем. Темнота выдалась безлунная и тёплая для апреля, по левому борту угадывалась низкая коса, залитая большой водой по самые кусты, и над ней держался ровный лягушачий хор. Юрий стоял на носу с отпорным крюком, слушал плеск под скулой, считал огни на мачтах и следил за красным бакеном, до которого оставалось метров четыреста. Спать хотелось так, что приходилось переступать с ноги на ногу, чтоб не клевать носом.

Вода у яра шевельнулась, но вовсе не там, где ей полагалось.

Сперва Юрий решил, что оторвало топляк и его несёт вдоль берега. Тёмное пятно под яром разошлось надвое, потом натрое. Это были лодки — низкие, без огней, идущие на вёслах вразнобой и очень быстро. Он насчитал четыре и бросил считать, потому что начал орать, срывая голос и стуча крюком по железу надстройки:

— Слева! Слева идут!

Разом ожила палуба. Хлопнула дверь кубрика, кто-то побежал, кто-то опрокинул ведро, Игнат Ефимович вылетел наверх в одной рубахе и первым делом ударил в сигнальный колокол, отбивая тревогу головному. С Ерша ответили гудком, и толку от него не было никакого: свернуть в узком проходе некуда, разогнаться буксир не успевал, а бросить баржи и уйти он не мог.

— Охрана! — надрывался парень. — Охрана, етить вас, наверх!

Наёмники выскочили поздно. Четверо с ружьями, двое с топорами, они рассыпались вдоль борта, и рыжий, не оборачиваясь, отпихнул локтем сунувшегося следом Митяя. До передней лодки оставалось метров десять. Винтовку рыжий вскинул на ходу, повёл стволом и выстрелил.

Хлопнуло ещё раз, потом коротко и рыкнул дробовик. Юрий стоял в трёх шагах и видел прижатый к боку локоть, щёку на прикладе и то, как рыжий передёрнул затвор и повёл ствол дальше.

Больше выстрелов не последовало.

Лодки сблизились, пока охрана выбиралась из кубрика, и теперь шли под самым бортом, ниже палубы. Рыжий снял палец со спуска, выругался сквозь зубы и повесил винтовку за спину. Остальные опускали стволы следом, один уже перехватывал топор поудобнее, другой тянулся за дубинкой.