— Больно ты умный стал у нас за зиму, — Кузьма зевнул во весь рот.

— Умный не умный, а слышал.

— Вот и молчи, раз бумага молчит, — Игнат Ефимович стоял в дверях и слушал, оказывается, давно. — Тебе за что деньги плачены, за груз или за чесание языком?

Юрий нервно закивал и чуть ли не бегом отправился на палубу. Выходило складно: берёт товар не тот, кому он нужен, а посредник, и на каждой перепродаже цена растёт, а в накладной стоит прежняя. Занятно было другое. Про всё остальное на реке узнавали за неделю, кто чей груз везёт, почём взял и кому сдал, потому что река кормит всех, кто живёт на её берегу, и все друг друга знают в лицо. Про это топливо не знала даже собственная команда, и, если бы Терентий не торчал тогда в конторе, не узнал бы никто.

Охрану хозяин нанял в Астрахани, сразу шестерых. Люди подобрались разные и одинаково чужие: двое походили на отставных солдат, остальные были из тех, кого берут на любую работу, где не спрашивают бумаг. Платили им немало, обеспечивая харчами с общего котла. Огнестрела на шестерых было четыре единицы, два дробовика и две винтовки переломки с потёртыми ложами, и надеяться больше было не на что. Вот только стрелять рядом с топливом никто не рисковал, и потому каждый охранник таскал на себе то или иное холодное оружие: топорик, длинный нож, дубинку в оплётке.

Команда их недолюбливала и не трудилась это скрывать. Вставали наёмники поздно, палубу не мыли, к помпе их было не дозваться, и весь день они сидели на кожухе, резались в карты и ныли, что дует. Старший, рыжий, в брезентовом плаще, каждое утро разбирал и чистил винтовку на виду у всех, и Юрий поначалу принимал это за порядок, а после решил, что тому просто нечем себя занять.

На третьи сутки Митяй попросил их подсобить с чалкой, и рыжий, не поднимая головы от карт, объяснил, что нанят не за этим. Игнат Ефимович тогда сплюнул за борт и ушёл в надстройку, ничего не сказав.

— Я вам скажу, что будет, если дойдёт до драки, — начал Кузьма, разглядывая разбитые руки. — Толку от их ружей не выйдет никакого, потому что…

— Не каркай, — оборвал его водолив, и на этом разговор кончился.

Про речные ватаги заговорили позже, когда мимо в темноте прошёл встречный порожняк с двумя фонарями вместо трёх.

— Раньше, бывало, за навигацию два раза услышишь, что кого-то пощипали, — Терентий сворачивал чалку и говорил, не поднимая головы. — Позапрошлым летом на всю реку от Астрахани до Самары стояли три ватаги, и те резались между собой за место, потому что добычи на троих не хватало. Нынче их развелось столько, что счёта никто не ведёт. У Вольска прошлой осенью увели буксир вместе с командой, и не нашли ничего: ни людей, ни железа. Откуда они взялись все разом, чего им дома не сидится, отчего именно теперь — я не знаю, и ты не знаешь, и хозяин наш не знает.