Полевая служба числилась за Военным приказом, а Врачебная лига готовила для неё людей и устанавливала единые правила работы. Своих выпускников у венецианца пока не имелось: институт открылся месяц назад, и первокурсники ещё зубрили кости по атласам, попутно находя у себя признаки всех болезней, кроме родильной горячки и пляски святого Вита. Поэтому у вагонов стояли полковые фельдшеры, отданные ему Улановым на выучку и освоившие за эти недели тяжёлую науку сортировки раненых.
Порядок Альбинони взял у мадам Ишикавы, о которой рассказывали гвардейцы князя: в Детройте японка сама определяла, кого из раненых отправить на стол в первую очередь. У неё сортировкой ведали маги, а здесь всё держалось на фельдшерах без дара. Гильдейских целителей, прошедших разбор, к эшелону приписали только четверых, и Альбинони берёг их для тех, кого не вытащат ни руки, ни хирургические инструменты, ни флакон антисептика за десять копеек.
Раненых изображали солдаты полкового резерва. На униформе у каждого висела бирка, исписанная химическим карандашом: у одного оторвана кисть, у другого пробито лёгкое, у третьего осколок в бедре. Фельдшер у головного вагона читал надпись, осматривал солдата и цеплял ему на пуговицу цветную метку: красную — на стол в первый час, жёлтую — подождёт, зелёную — дойдёт сам. Нашлись среди них и чёрные. Рыжий парень, которому такую прицепили раньше всех, обиженно уставился на свою грудь. Он был из тех солдат, что в любом строю оказываются впереди там, где лучше бы держаться сзади: под взглядом начальства, в очереди к новичку-цирюльнику, а теперь и среди условно покойных.
— Это что ж, господин доктор, я уже помер?
— Именно так, синьор! — Альбинони вскинул обе руки к небу. — Помер, и не мешайте живым! Лежите тихо и думайте о вечном!
— А обед покойникам дают? — с надеждой поинтересовался рыжий.
— Покойникам дают покой! Обедать будете, когда вас ранят как следует!
Офицер от Уланова, сухой капитан с секундомером, засекал, сколько уходит на каждого «раненого», делал пометки в книжке и качал головой. Альбинони это раздражало до зубовного скрежета.
— Что вы там пишете, синьор капитан? Что мы медленные? Через месяц будем вдвое быстрее, клянусь Богородицей, а к осени вы перестанете успевать нажимать на свою кнопку!
— Пишу, как в прошлую кампанию полк грузил раненых, — невозмутимо отозвался капитан. — Вперемешку. И сколько их тогда не доехало.
Альбинони набрал воздуха для ответа, выдохнул и впервые за утро промолчал.
Через полчаса венецианец всё-таки взорвался. Седоусый фельдшер, прослуживший в полку дольше, чем Альбинони прожил в Содружестве, повесил жёлтую метку солдату с биркой «ранение в живот» и двинулся дальше.