Пока Полина приходила в себя, я разглядывал стебли у ближнего камня. Такие цветы любой Бастион поставил бы у своего портала и заплатил бы за них золотом по весу. Чэнду растит в теплицах всё, что там приживается, и такой товар гнал бы тоннами, однако семена вердеполисских трав у них не взошли. В Угрюме, где Зарецкий распознаёт любое растение с закрытыми глазами, ничего похожего тоже не росло. Растут они, судя по всему, лишь в городе над облаками и здесь, в пещере под дельтой, куда до этой недели не заглядывал никто из живых. Значит, круг под Бахтемиром и Вердеполис вырастила одна сила.
Правитель летучего города передал мне через брата, что у нас общий враг, только я ещё не знаю, насколько этот враг стар. Тогда я понял, что он знает о Том-кто-за-Гранью. Теперь выходило, что общий у нас с ним не только враг. Чья сила вырастила эти камни и эти цветы, я не знал, а голос своего имени мне не назвал. Зато у меня появился вопрос к правителю Вердеполиса, и задать его я однажды собирался лично.
Глава 11
Поезд на Москву отошёл от владимирского вокзала около семи утра. В купе первого класса, кроме господина в перчатках, ехала дама с сыном лет шести, и мальчик сразу же уставился на соседа. Тот не удивился: взрослый мог просидеть с ним целый вечер и так ничего и не заметить, а ребёнок подмечал неладное за минуту.
— Мама, смотри, а дядя совсем не моргает! — на всё купе объявил мальчик.
Мать дёрнула его за рукав, пересадила к окну на свою сторону и, покраснев, извинилась:
— Простите ради бога. Эти дети, знаете… Вечно что-нибудь выдумают.
Попутчик негромко её успокоил и вежливо улыбнулся.
В оконном стекле поверх бегущих назад сосен отражался бледный господин в хорошо сшитом сером костюме: светлые глаза без ресниц, и больше зацепиться взгляду было не за что. Такие лица собеседники забывают, едва за гостем закроется дверь. Лёгкое пальто из тонкой шерсти лежало сложенным на полке над головой: в такую духоту оно могло понадобиться разве что к вечеру.
Записку магистра Ордена он вынул позавчера из абонентского ящика на владимирском почтамте. Три строки без подписи называли день и поезд и обещали, что в Москве его встретят. Прочитав, он сжёг листок в пепельнице гостиничного номера. Билет он купил в кассе, и кондуктор, пробивая его, даже не поднял глаз.
Через порталы он не перемещался никогда. Каждый такой переход заносят в книгу, и под какой бы фамилией человек ни прошёл, запись о нём останется, а читать её будут люди, получающие плату за любопытство. Прежде он ездил с грузовыми конвоями, и в долгом пути шофёры и охрана успевали запомнить его в лицо. Железную дорогу провели всего два года назад, и поезда пока связывали Владимир лишь с несколькими городами, однако бледный господин успел их полюбить: в вагоне пассажира не разглядывал никто, кроме любопытных детей.