Чтобы не считать минуты, я думал. Тот круг, у Лофотенских островов, принял моряка, а здешний позвал гидромантку и целительницу. Оба избранника так или иначе связаны с водой. Исландец не владел магией вовсе, а мне здесь не помогли ни сила, ни корона. Значит, этот круг выбирает не по рангу и не по власти.
Сколько прошло времени, я так и не понял. Руны вспыхнули все разом и погасли, и Полина покачнулась. Я шагнул в кольцо и успел её подхватить. Щёки у неё были мокрые, а губы улыбались.
— Не спрашивай, — выдохнула она, прежде чем я открыл рот. — Потом. Может быть. Дай мне сесть.
Мы усадили её на куртку, расстеленную Ярославом на каменном полу у кольца.
— Чистая, ландграфиня, — смущённо пробормотал охранник, расправляя полу. — Почти.
Голос в пещере смолк, и я позвал брата по амулету.
Синеус спустился, затушив самокрутку о стенку трубы, и неспешно пошёл к кругу. Цветы у ближнего камня закрылись первыми, едва он подошёл на десяток шагов. За ними, один за другим, сомкнулись и остальные: белые венчики сжимались в тугие бутоны по всему кольцу вслед за братом, шедшим вдоль камней. Синеус остановился, и пальцы, вертевшие погасшую самокрутку, замерли.
— Вердеполис, — коротко бросил он мне.
Портальный зал того Бастиона я знал по докладу отряда. Каждого, поднимающегося в летучий город, там проводят под аркой, сплетённой из таких же цветущих стеблей: цветы чуют мёртвую силу и смыкаются над Пожирателем. В ту ночь, когда брата выпускали из плена, так было и с ним самим.
— Даже эти бутоны от меня нос воротят, — Синеус криво усмехнулся. — Зато хоть кто-то на свете узнаёт меня с первого взгляда.
Полина за моей спиной вскрикнула. Она сидела на куртке, прижав ладонь ко рту, и смотрела на брата широко распахнутыми глазами.
— Стефан Викторович, у вас внутри… — она осеклась и перевела взгляд на меня. — Прохор, зимой от него только тянуло мёртвой силой, а теперь я вижу, где она сидит. Отсюда, не трогая. Она в нём везде, в каждой кости, как у мамы опухоль, только та сидела в одном месте, а у него повсюду.
— Зимой на корвете вы просили у меня десять минут в каюте, графиня, а я отказался, — Синеус покрутил в пальцах самокрутку и сунул её за ухо. — Видите, обошлись и без моего согласия. Гильдии на то же самое понадобились цепи и двадцать лет.
Слепое пятно Синеуса гасило ментальную магию, от ясновидения до взгляда Короля сквозь его метки. Цветы же, а теперь, выходит, и Полина, чуяли саму мёртвую силу в теле, а не мысль, и подавить это восприятие его аура не могла.
Такое чутьё найдёт осколок вроде того, что засел в позвонке Свена, а заодно и корни метки, на поиск которых ландграфиня тридцать первого потратила целый день. Подозреваю, что теперь ей довольно одного взгляда, так что у меня появился способ искать знаки врага в живых людях тихо, без раздевания и шума. Вот чего мне не хватало в июле.