— Ваша Светлость, — Елецкий отвесил почтительный поклон, — боярин Платонов нанёс мне публичное оскорбление действием. Я принял его вызов на дуэль.

Я заметил, как Леонтий Осокин, стоявший рядом с Елецким, слегка поморщился и потёр живот. Мелькнувшее на его лице выражение дискомфорта исчезло так же быстро, как и появилось.

— Согласно правилам, — продолжил Василий Григорьевич, выпрямляясь во весь рост и глядя на князя, — как оскорблённая сторона, я имею право выбрать оружие и место поединка.

Он обвёл взглядом собравшихся дворян, явно наслаждаясь вниманием:

— Выбираю магическую дуэль до смерти! И она состоится здесь и сейчас, — он указал рукой на Леонтия. — Меня будет представлять мой добрый друг, боярин Осокин.

Тот ухмыльнулся и сделал шаг вперёд:

— С удовольствием проучу этого выскочку. Пора бы ему ответить за оскорбление, нанесённое нашему роду. Мой сын Лев до сих пор не оправился после полученных от его рук травм.

Князь Оболенский нахмурился и поднял руку, призывая к тишине.

— Боярин Елецкий, вы, должно быть, забыли, что по кодексу чести и оскорблённый, и оскорбитель должны сражаться на дуэли лично. Заместители допускаются лишь в исключительных случаях, например, когда оскорблённый слишком стар или болен.

Елецкий вежливо наклонил голову, но в его глазах светилось торжество:

— Ваша Светлость, мы все знаем, что дворянин может отказаться драться с недостойным противником, если тот ниже по званию или происхождению. В таком случае он вправе выставить заместителя, равного по рангу или готового защищать его честь.

— Недостойным? — я приподнял бровь, скрывая усмешку. — Поясните.

Елецкий повернулся ко мне, на его губах играла высокомерная ухмылка:

— Ваш род, Платонов, пришёл в упадок. Вы потеряли фамильную усадьбу, пребываете в опале и живёте в какой-то глуши, в деревне, — последнее слово он произнёс с особым презрением. — Мне, известному боярину, меценату и филантропу, главе прославленного Фонда Добродетели, не пристало лично драться с мальчишкой, который только недавно вышел из леса в грязных лаптях.

Полина, стоявшая рядом со мной, гневно сжала кулаки, но я остановил её лёгким касанием руки. Гидромантка метнула на меня взгляд, полный непонимания.

Тем временем Леонтий снова потёр живот, его лицо слегка побледнело. Он оттянул тугой воротник, словно тот вдруг стал ему тесен.

Князь Оболенский не скрывал раздражения. Такое поведение на его балу явно не входило в планы правителя.

— Это ваше окончательное решение, боярин Елецкий? — сухо спросил он.

— Несомненно, Ваша Светлость.

Я сделал шаг вперёд: