—Переведи всё на мой счёт!

Глаза противника остекленели, но он послушно активировал магофон, подтвердив личность, и выполнил перевод на озвученные ему банковские реквизиты. Спустя несколько минут мой собственный магофон сообщил о поступлении средств на счёт в ИКБ.

Савин выглядел сломленным. Всё, на чём строилась его жизнь: власть, деньги, страх — рассыпалось в прах за считанные часы. Он сидел, ссутулившись, безвольно опустив руки.

— Не убивай… — прошептал он. — Я уеду. Клянусь, ты никогда больше обо мне не услышишь.

Я медленно покачал головой:

— Ты знаешь, сколько жизней ты искалечил? Сколько людей пострадало от твоей жадности?

— Боярин, все так делают, — отчаянно забормотал он. — Система такая. Не я — так кто-то другой. Дай шанс. Я всё могу рассказать и про всех!

Слова бандита вызвали во мне прилив холодной ярости. «Все так делают», — излюбленное оправдание слабых и бесчестных.

Перед глазами встала картина из прошлой жизни: моё войско, осаждающее крепость Хёгхольм, последний оплот мятежного ярла Гуннара. Казначей крепости предложил открыть ворота для моей армии в обмен на мешок золота и возможность скрыться.

Я отказался — не из благородства, а из презрения к предателям. Человека, предавшего своего господина, ничто не остановит от предательства нового. Такие люди опасны именно своей беспринципностью.

В той же битве брат Гуннара, Олаф Молчаливый, с двадцатью воинами сдерживал наш отряд у восточной башни полтора часа, хотя мог бы отступить или сдаться. Сражался до конца, зная, что обречён, но не изменив присяге. Таких людей меньшинство, но именно они достойны уважения, а не стервятники-падальщики, живущие за счёт чужих страданий.

— Все так делают? — переспросил я тихо, жёстко глядя в глаза Савину. — Нет. Не все. И именно поэтому тебе нет места в этом мире.

Договорив, я вбил свой кулак ему в лицо, отправляя собеседника в царство грёз хотя бы на время. Оставив Кабана под присмотром Гаврилы, вернулся в спальню, где всё ещё лежала связанная Ирина. Её розовые волосы разметались по подушке, в глазах застыл ужас. Собрав в себе последние крупицы энергии, я чувствовал, как внутри поднимается тяжёлая, древняя сила. Впервые за долгое время я использовалИмператорскую волю трижды за ночь — это было рискованно, но необходимо. И спасло меня от забвения лишь то, что объектами этого умения становились единичные цели, а не отряды, как случилось в битве с поляками.

—Забудь всё, что сегодня произошло! — приказал я, вкладывая в это слово всю мощь своего дара.

Глаза девушки остекленели, взгляд стал пустым и безжизненным. Она замерла, словно кукла с обрезанными нитями, а затем медленно опустилась на кровать, впадая в подобие транса.